Конан внимательно выслушала бармена, не сводя с него взгляда. Его слова о воре, способном за себя постоять, прозвучали предостерегающе, но её это не отпугнуло. Напротив, мысль о том, что задание может потребовать предельной осторожности, разожгла в ней привычную сосредоточенность. Она медленно подняла фотографию со стойки и изучила изображение. Мужчина на снимке выглядел невзрачно — в его чертах не было ничего примечательного, что могло бы сразу выдать в нём угрозу. Но, как знала Конан, обманчивость внешности часто играла на руку тем, кто умел пользоваться тенями и укрытиями.

Пальцы чуть сильнее сжали края снимка, пока она размышляла. Если вор и вправду допустил, чтобы его засекли, это могло быть как ошибкой, так и частью тщательно продуманной ловушки. Одно было ясно: он был уверен в своих силах и, вероятно, знал местность намного лучше неё. Это означало, что ей придётся рассчитывать на каждый шаг, не полагаясь на случай. Отложив фотографию обратно на стойку, она медленно выдохнула. Сначала — задание. Вопросы можно будет задать позже, когда информация в её голове уляжется и станет яснее. Она знала, что ей придётся вернуться сюда, но не раньше, чем она выполнит поручение.

— Я вернусь...

Сказала она тихо, но с уверенностью, поднимая взгляд на бармена. Тот кивнул, словно ожидая именно такой реакции.

Конан поднялась с места, сунув фотографию в карман плаща. Её движения были плавными, но внутри бушевало напряжение. У неё не было уверенности, что она справится блестяще. Не в своём состоянии. Но именно поэтому она не могла отступить. Этот вор мог стать первым шагом к восстановлению её уверенности и навыков. Пройдя через зал, она вновь ощутила взгляды, скользящие по её спине. В другом времени и месте ей было бы всё равно, но сейчас каждое прикосновение чужого интереса ощущалось острее, чем обычно. Это раздражало, но она не подала виду.

Её пальцы скользнули по холодной ручке двери, и через мгновение она вышла обратно на улицы. Воздух был прохладным, но после тяжёлого, пропитанного дымом и потом помещения бара это ощущалось как облегчение.