Тем не менее, голод - не тётка, а потому сопротивляться ему было тяжело даже тому, кто привык держать маску бесстрастия в любой ситуации. Тихое журчание его живота было отчетливо слышно, когда ноздрей достиг приятный аромат выпечки и горячего чая. Поджав губы, он обрушился на себя проклятиями изнутри, резко отвернув лицо и хмыкнув, когда на него обратила внимание госпожа Уручи, и улыбнулась так, как заботливая мать улыбается своему ребёнку, когда он делает что-то крайне милое.

Они с мужем даже переглянулись, ехидство в их глазах несколько дразнило, но всё же, мягкий голос очень быстро сгладил ситуацию:

= Ну не куксись ты так, Мадара. Присаживайся за нашу стоечку и подожди, я сейчас принесу тебе поесть. Не обижай нас отказом, пожалуйста.

— Я... спешу.

= Ничего, - тут же компанейски звучит голос Теяки, который как раз пытался сладить кожаный ремень с самодельной металлической пряжкой, = Все вы, молодёжь, вечно куда-то спешите. Наслаждайтесь жизнью, она ведь довольно коротка. Так, Уручи?

= Ну тебя, дорогой. Не можешь не затронуть грустных тем... Каждый раз вспоминаю о том, какой дряблой стала моя кожа.

Мадара молчал, тем не менее, присев, и держа спину прямой закрыл видимый глаз, отыскивая наощупь палочки. Старушка Уручи принесла горячего супа с лапшой, суши, и свежеиспечённый хлеб. Далее, он лишь косвенно участвовал в диалоге, отвечая, зачастую односложно, но всё же иногда благодарно кивая, когда напрямую интересовались о том, вкусно ли ему. И действительно было вкусно, чего уж греха таить, предельно вкусно. Такой вкус имела только домашняя еда приготовленная с любовью, которой из-за довольно сурового отца Мадара с детства не ел. Это стало своего рода открытием и немного размягчило его душу. Однако, он не изменял своему неписанному правилу: "Больше слушать, нежели говорить", да и вообще любой процесс насыщения требовал тишину, так будто и переваривалось куда проще. Теяки не раз упоминал о тяготах мирной жизни, сокрушался по поводу политической ситуации, но больше всего голову самого обычного гражданина, как оказалось, занимал резкий скачок цен на рис из-за опустившейся на южные окраины засухи, которую, по его словам, никто не ждал и о которой он вычитал в сводке новостей. Уручи же ему поддакивала, но больше разум хозяйственной женщины занимала небольшая уборка и расстановка предметов по своим местам, тех, до которых она могла дотянуться, не прерывая своего участия в диалоге. Если этот разговор вообще можно было считать активным диалогом...

Черноволосый неспешно уплетал лапшу, иногда подолгу разглядывая её, намотанную на палочки. Был в ней какой-то недостижимый секрет. Куда интереснее разговора о крестьянской доле.