Страшно смотреть в глаза смерти, но еще страшнее, смотреть в глаза судьбе.

Трагическая история двух братьев , старшего - Мичикацу и младшего - Ёричии, семьи Цугикуни начинается здесь, на узком мосту.

На узком мосту, где казалось, что сама судьба не оставила места для выбора, столкнулись два самурая — Такэси Камияма и Гэнтаро Миядзаки. Их взгляды встретились, и в напряжении мгновения мост превратился в арену, где любой жест или слово могли взорваться бурей. Такэси, уязвлённый молчаливым пренебрежением, взмахнул своим зонтиком, ударив Гэнтаро. Миядзаки, гордо возвышаясь над оппонентом как по положению, так и по рангам, с тихой яростью произнёс: «Наглец». В самурайском мире, где честь весит больше жизни, это слово прозвучало как вызов.
Такэси не мог стерпеть оскорбления, и их ссора разгорелась, как пламя на сухой траве. Но вскоре выяснилось, что Камияма занимает в самурайской иерархии место куда ниже, чем его обидчик. Это знание стало тяжёлым ударом для Такэси, но не спасло его от клинка. Гэнтаро, вытащив меч, начал схватку, которая длилась лишь мгновение. Камияма пал. Его тело рухнуло на доски моста, словно в последний раз отдавая свою жизнь этой земле.
У Такэси Камияма было два старших брата, но самурайская иерархия сурово ставила их на несколько ступеней ниже Миядзаки. Ранг их семьи был ничтожен в глазах таких, как Гэнтаро. Жгучая обида кипела в сердцах братьев, но они не могли поднять клинки против того, кто стоял выше их по рождению и заслугам.
Однако два племянника Такэси, Мичикацу и его младший брат Ериичи, не могли смириться с этой несправедливостью. Они просили разрешения у самого Гэнтаро на месть, взывая к его чести и совести. Но гордый самурай отказал им. Время шло, и судьба распорядилась так, что сам Гэнтаро вынужден был покинуть службу. Ранение лишило его прежней силы, и он стал жить в затворничестве, врачевал крестьян в глухой деревушке, сменив имя, пытаясь начать новую жизнь. Однако всё ещё находился под защитой своего господина.
Но Мичикацу не оставлял свои поиски. Его решимость была словно клинок, отточенный годами. Он искал, расспрашивал знакомых и друзей, чтобы узнать о каждом шаге Миядзаки. И вот однажды весть, как долгожданная молния, пронзила его. Близкий родственник Гэнтаро тяжело заболел и нуждался в срочном лечении в городе. Гэнтаро, преданный семье, согласился сопроводить его, но для этого пришлось покинуть пределы своего господства.
Это был момент, которого ждали братья. Переходя границы провинции, Миядзаки утратил защиту. Мичикацу и Ериичи отправились к новому лидеру, прося разрешение на исполнение своей мести. На этот раз они добились успеха — разрешение было получено. Теперь им оставалось лишь выследить того, кто опозорил честь их дяди.
Но это было не так просто. Гэнтаро скрывался, днём избегая людных мест, словно знал, что на его голову надвигается гроза. Охота длилась дни и ночи, пока они, наконец, не настигли его в одном из храмов.
Мичикацу и Ериичи обратились к настоятелю храма, с поклоном объясняя, что пришли исполнить свой долг. Но буддийский монах решительно отказался позволить кровопролитие под сводами святилища. Тем не менее, он пообещал, что запрёт задние ворота, и Миядзаки будет вынужден покинуть храм через передний выход. Но словно наставление монах негромко прибавил, будто заключая всю их авантюру - Око за око и мир ослепнет
Тихая проповедь звучала в стенах храма, как шёпот древних духов. Слова о смерти и её внезапности пронизывали воздух, наполняя сердца слушателей тревогой. Одно изречение осталось в памяти братьев особенно чётко: «Помните, смерть может настигнуть вас в любой момент». Эти слова обрели зловещую ясность в тот момент, когда Гэнтаро Миядзаки, всё ещё не подозревающий о том, что его ждёт, сделал шаг за пределы храма.
Его бамбуковая шляпа качнулась, когда он обернул голову на голос в стороне. Голос обвинения в убийстве дяди. Старший из братьев объявил, что не даст тому уйти. Но вместо того чтобы струсить, отказаться от заведомо нечестного поединка, Миядзаки коротко отрезал, - Я готов.
Мичикацу вступил с ним в бой один на один, однако у него более чем ничего не выходило Одно лишь это говорило, что Гэнтаро будучи инвалидом сражался как лев. Тогда Ериичи был вынужден вмешаться дабы помочь своему брату.
Когда бой с Гэнтаро Миядзаки достиг своего пика, и каждый взмах меча казался последним, силы братьев были на исходе. Мичикацу, сражаясь из последних сил, чувствовал, как его тело ослабевает, а дух, так долго горевший жаждой мести, готов угаснуть. Лязг стали, свист клинков и тяжёлое дыхание смешивались с кровью и потом, разлитым по земле храма. Даже вместе с братом они не могли одолеть мастера меча, который, несмотря на свои раны, продолжал сражаться как зверь, прижатый к стене.
«Помните, смерть может настигнуть вас в любой момент». И она настигла одного из братьев. Буквально. Он не погиб.
В тот момент, когда казалось, что силы покидают его окончательно, и его меч вот-вот выскользнет из рук, Мичикацу услышал странный голос, не принадлежащий этому миру. Он пронзил его сознание, как внезапный всполох молнии среди ночи.
«Ты ищешь мести, Мичикацу Но она ускользнет от тебя, как песок сквозь пальцы. Смерть твоя близка, как и поражение. Но я могу дать тебе то, чего ты жаждешь больше всего оружие для победы»
Мичикацу замер, меч в его руке на мгновение остановился. Вокруг него мир будто затих, все звуки боя и боли отступили на второй план, оставив лишь этот зловещий, древний голос, звучащий в его голове. Он не понимал, откуда он исходит — из глубины его разума или из теней, окружавших храм.
Я вижу твою ярость, твою отчаянную жажду возмездия. Ты хочешь одолеть Миядзаки? Хочешь, чтобы его кровь омыла твоё лезвие? Я дарую тебе бессмертие. Твоя плоть будет непробиваема, и раны, что ты понёс, не станут твоей гибелью. Но взамен ты будешь служить мне — вечный воин, живущий лишь для убийства и разрушения. Прими мой дар, и твоя воля исполнится.
Мир вокруг вновь ожил — Миядзаки приближался с очередным ударом меча, а Мичикацу, обезумевший от предложения, внезапно понял, что это был его единственный шанс. Боль и отчаяние захлестнули его, и, крича в разрывающей сердце ярости, он прошептал: «Да»
Мичикацу снова схватил свой меч, но теперь это был другой воин — не человек, а нечто большее. Миядзаки заметил перемену — в глазах Мичикацу появилась не просто решимость, а что-то потустороннее. Но отступать было поздно.
Ериичи также заметил перемену, ровно как и то как на мгновение его брат застыл, а глаза его остекленели.
Наконец, старший брат нанёс последний, решающий удар. Меч пронзил грудь Миядзаки, и тот, тяжело дыша, рухнул на землю. Его кровь окрасила землю у входа в храм, и он, наконец, пал. Но на лице Мичикацу не было победной радости — только безразличие и холод, ведь теперь он был связан с тьмой навсегда.
Джашин сдержал своё обещание
Великий дар позволил им свершить месть и восстановить честь их семьи. Еще не познавшего произошедшего Ериичи встретил горестный взгляд его брата. Он не знал как поведать младшему о том, что позволило ему в столь короткий срок нарастить боевую мощь. Мичикацу знал, что за непрошеным, пусть и принятым подарком судьбы несомненно последует расплата.И он, Джашин, уже озвучивал её. Вечное служение Богу смерти, крови и разрушения.
Когда победа была одержана, Мичикацу натужно и устало улыбнулся, дескать всё наконец закончилось. Но в тот же миг он ощутил необъяснимое чувство пустоты. Жажда мести, что вела его всё это время, угасла, но вместе с ней пришло ощущение, что что-то не так. Коварный Бог смерти обратился не к Ериичи неспроста. Он был мягок, терпелив, даже снисходителен. Джашин сделал правильный выбор - старшего брата - более резкого, амбициозного, в чём-то даже жадного до силы. Пока братья, что были к тому же внешне схожи словно две капли воды ходили рука об руку - они напоминали собой главный символ порядка и равновесия. Инь-Янь.
И это неаккуратное сравнение обернется зловещей буквальностью с лёгкой руки божества. Мичикацу возложил руку на плечо брата, дабы похвалить его за хороший бой. Но его рука беспомощно ослабла и ветвью ивы изогнулась и сползла вниз. Тело Мичикацу также обмякло, как и сознание. Он бы рухнул наземь если бы не был подхвачен Ериичи. Следом за ним свалился в бессозаннье и младший.
О какой чести может идти речь, когда двое молодых воинов нападают на уже почти старика-инвалида, это коварство - так могут судить другие. Подобные пересуды, что несомненно бы настигли парочку Цугикуни.приглянулись и Джашину. Бог был щедр. Он одарит их семью еще раз.
Они не погибли. Они просто спят. Но сон их был зловещ до ужаса. А главное - сон их был един.
Шёпот Джашина становился всё громче, переходя в зловещий рёв, который лишь братья могли слышать.
Тёмные щупальца, порождённые силой Джашина, вырвались из земли, как корни дерева, и начали оплетать тела обоих братьев. Мичикацу ощутил, как его тело растягивается и искажается, словно его кости и мышцы теряли свою форму. В это же время Ериичи закричал, пытаясь освободиться, но смола, которая связывала их, стала неразрывной цепью.
Их полотна кожи соприкоснулись, сливаясь в единое целое. Пальцы Мичикацу впивались в плоть брата, но вместо боли он чувствовал лишь слияние их тел. Вены Ериичи начали переплетаться с венами Мичикацу, их кровь смешивалась, создавая нечто новое — существо, в котором жил каждый из них, но уже не по отдельности. Их глаза, их дыхание, их мысли становились частью одного разума.
Они очнулись нескоро, однако багряный диск лишь начал впускать на эти земли свои первы лучи. Первое, что они разглядели это лужу крови под ними. Не просо лужу, словно взрывом грязно-красная жидкость расплескалась в стороны. Эпицентром того взрыва были их тела. Их тело. Это не был сон. Во всяком случае его исход.
Теперь Мичикацу и Ериичи существовали как единый бессмертный воин, связанный кровью и плотью навеки, их личности затушёванные силой древнего бога разрушения. Их тела могли расти, восстанавливаться и снова рушиться, но они больше не были людьми.

И ответом на повисший в воздухе вопрос Так всё же дар - это или проклятье? станет - и то, и другое.

Немного погодя сказ о характерах братьев занял бы ровно в два раза больше места в свитках. Сейчас же воин Джашина словно голем вобрал в себя черты обоих. На и без того порочные черты Мичикацу, вроде гордыни и резкости выражения, Бог смерти набросил еще большую, темнейшую тень. С другим же, Ериичи, даже он просчитался. Младщий брат уравновесил намерения Джашина. Под его руководством был взращен не фанатик-убийца, но существо несущее всю жестокость и зловещую иронию справедливости. Однако несомненно и вера их была крепче любых кровных связей и традиции. Чаша весов в виде Ериичи Цугикуни лишь склоняла их хотя бы к тому чтобы внести избирательность в обязательстве жертвоприношения во славу их покровителя. Они не утратили слух и голос друг друга. Однако несмотря на разность эмоции - это нисколько не значило, что тело пилотируется парой противоположности. Это тело - инструмент. Их характер, стремления и мечты есть воля Джашина.
Многие их "прежизненные" повадки и обычаи всё еще остались с ними, вроде того, когда тело побежденного храброго врага лишалось печени, а после в сыро виде употреблялось в пищу. Они забирали его храбрость себе.

Трудно и одновременно очень просто описать образ КокуШибо. Внешне - это высокий мужчина-самурай в соответствующих профессии одеждах и при соответствующем оружии. Его ноги были покрыты рубцами и шрамами. Недостойно для самурая было иметь нежные бедра. Однако в то же время его убранства будто еще более мешковаты. Его длинная шевелюра может показаться таковой даже слишком и в то же время из иссиня-черного оттенка отливать огненно-каштановым. Никак иначе нельзя описать человека с двумя головами, что не открывает это напоказ миру. Во вполне прямом смысле он может менять лица. И родовой шрам-пятно на лице Мичикацу может смениться таковым Ериичи. У них была разная форма и местоположение на лице. Как и их глаза. Одни из которых горели пламенем силы и жестокости, в других же порой отражалась вселенская горечь.