Юноша с особым равнодушием ловит на себе шелковистый взгляд чувственного влечения и нескрываемого обожания, коим Карин одаривает его лицо в очередной и далеко не в последний раз. Но, то чувство, которым ощутимо веяло от малинового глаза, обдавая недвижимую глыбу льда теплом, а тело — мимолетным, как искра, желанием по-настоящему вздохнуть жизнью, не оказало на холод его отношения ни малейшего эффекта. Жар звезды по природе своей имеет никем неоспоримый дар растапливать любой из льдов, но его «лед», давно пустивший за грудной клеткой свои цепкие стылые корни, в подобные мгновения только креп, словно в акте самозащиты. Взгляд черных одним мгновением соскальзывает с ее глаз, проходясь по всему лицу вплоть до подбородка, и снова поддается всевластию пустоты где-то впереди, впоследствии скрываясь под непроглядностью сомкнувшихся век. Как только разговор перешел в совсем иное русло, Саске остался в нем лишь как безмятежный слушатель, ведомый собственными целями.

Секунда уверенно тянет секунду, новая крупица времени неизменно сменяет старую, пронося на себе непринужденную, как казалось молчаливой фигуре, беседу двух ирьенинов. Брюнет откровенно чувствовал себя инородным подле этой пары, что имела между собой гораздо больше точек соприкосновений, нежели он с каждым из них, но он остается на своем месте недвижимым камнем.

Навыки, дарующие позволение исцелять человеческое тело, но не ранить, не несли для него совершенно никакой пользы или же интереса, пусть Учиха и был одним из тех, кто нуждался в благах подобного дара, проходя тропу жизни с незаживающей раной на сердце. Он, как и его собственный клан, скрывал отчаяние в глазах, кое само по себе требовало излечения, но через одну лишь силу, что сможет заставить закровоточить всю деревню. Силу, способную воззвать кровью через изодранные раны на коже тех, чьи указы не смеют оспаривать словом даже те, кто обречен на унизительную жизнь под их гнетом. Медицинские возможности — как дополнительная примесь в талантах этих двоих, коя для него обладала вторичными смыслами.

В этом мире существуют раны, которые не сможет исцелить даже Карин, поддавшись собственным телом для нового слепка зубов на коже. Про нее Саске было известно если не все, то многое, — гораздо больше, чем он того желал, — но про Кабуто, невзрачного очкарика, что всякий раз старается выглядеть более простой фигурой, какой не является на самом деле, про специфику его возможностей и умений юноша знал лишь малую толику. Верткий, как змея, которая только и знает, что безмятежно наблюдать со стороны, выжидая удобнейший из моментов для удара. Осторожность — это то, о чем не стоило забывать в его обществе, даже если тот называется союзником.

Когда чужая речь наконец трогает его предложение, прозвучавшее скорее как факт, Саске поначалу смотрит на Узумаки, едва ли поворачивая к той голову и вглядываясь холодом в ее несколько перекошенную улыбку, а затем — искоса смотрит на Кабуто, кой ожидаемо задается вопросом.

Незримая линий ведет его взгляд куда-то вниз, на наполированную твердь стойки, а правая рука неторопко ныряет в глубины кармана, легонько задевая налобный протектор, свисавший с пояса, кой ежесекундно исходится на тихое позвякивание своими металлическими соединительными элементами.

— Тебя это не должно волновать, Кабуто. Вы оба нужны мне. — звонкая в уплату чайной чаши, что так и осталась нетронутой, с тихим стуком ложится на стол, — Утром я буду ждать вас у стен резиденции. Не заставляйте меня ждать слишком долго.

Он не дожидается вероятных вопросов или ответов, неторопливо поднимается с места и движется в сторону выходной двери, скрывая ладони в черноте карманом.