Ещё на подходе к месту, за рядовыми дверьми коего таились испытания для тех, кто самолично или же волей случая взвалил на свои плечи порой чрезмерно тягостное бремя защиты как самой деревни, так и её интересов во всякого толка вопросах, он разминулся, по всей видимости, с теми, кто это бремя собственно говоря и нёс, фигуры одна за другой устремлялись к выходу. Представшая изрядно потёртая дверь, что служила подлинным свидетелем бесчисленного количества подобных моментов, тускло мерцающий латунный ободок таблички с наименованием кабинета, буквы на ней, кои несли в себе вес и значимость, словно напоминание каждому, кто переступит порог — здесь решаются важные вопросы.

Едва слышимый для человеческого слуха стук в дверь, томный дверной скрип, что прервал воцарившуюся идиллию, разразившийся как гром посреди ясного неба. Внутреннее пространство не отличалось особой изысканностью, столы заваленные документацией, словно декорации для театрального представления, создавали типичный пример монументальной бюрократии. Можно было сказать, что перед ним предстал натюрморт, если бы не вопиющая деталь, в виде живой особы, что самозабвенно, не без доли здравого энтузиазма, копошилась в бумагах и едва-ли была заметна из-за гор макулатуры окружающей со всех сторон местную труженицу. В воздухе стоял стойкий запах чернил, служивший памяткой о времени, долгих часах кропотливого труда и пролитых капель пота, атмосфера тотальной рутины, обыденность, канцелярщина, тягомотина, нескончаемый цикл.

Окинув парой тёмных зенок пространство вокруг, потупившийся в стену образ мужчины, кой отрешённо стоял поодаль стола, на стенде с насущными заданиями был замечен свежий пергамент, не отличавшийся от остальной уймы ему подобных, его можно было с лёгкостью пропустить, банально не заметить, если бы не должное внимание к деталям, присущее представителю клана Учиха. В правом верхнем углу красовались старательно мелко-выведенные символы его имени. Решив попросту не разглагольствовать, не докучать и без того по уши погрязшей в злободневных делах распорядительнице, брюнет инертно хватает рукопись и покидает комнату, оставляя за собой лишь всеохватывающий скрип дверных петель.