Ветви дерева у речки плавно покачивались в такт обдувавшему его ветру, можно было даже сказать, что в этой паре стихий последний был ведущим, а дерево — ведомым. Оно не имело иного предназначения и пути, кроме как устремляться вверх, прорастая корнями все глубже и глубже в землю, иными словами — всё в одну плоскость. В отличии от того же ветра, вольной стихии, что могла позволить себе распространять свою силу куда угодно и на что угодно. И так, среди ветвей нашел себе обитель маленький паучок, он жил здесь достаточно долгое время, успел даже сплести себе паутину, в которую изредка попадались насекомые и прочие летучие гады габаритами более-менее соразмерными с самим восьмиглазым. Паутина по меркам самого хозяина этого домика была крепка, но она не шла ни в какое сравнение с могуществом, которое представлял из себя ветер. Паутина разрывалась то тут, то там, однако терпеливый и прилежный паучок, переживший еще одно бедствие, вновь скреплял ее новыми и новыми связями. Однако она не становилась от этого крепче, волею злой судьбы, была всё заметнее для потенциальной жертвы, вынуждая паучка предпринимать иные меры для поиска пропитания. И вновь сила природы, посмеявшись над стараниями строителя, нагнала больше ветра в эту обитель, разнеся ее в пух и прах...

В голове у Они творилось примерно то же самое: возникавшие словно из ниоткуда жуткие образы прошлого, лязг металла, хруст слабых костей, и неизмеримо огромное количество крови, струившейся по полю сражений аки разбушевавшаяся река в период прилива. Сознание ее в этом случае представляло из себя паучьи тенёта, а единение с природой, способность абсорбировать ее энергию, как дар и одновременно проклятие можно было ассоциировать с бушующим ветром. 

— Слова! Слова! Слова! Просто заткнись и дай себя разорвать! — взревела дико розоволосая, сорвавшись с места, и когда до незнакомца было рукой подать, совершила резвый замах левой рукой, пальцы на которой огрубели и превратились в некоего рода когти. Его достаточно смелые шаги навстречу к ней только сделали хуже, разозлили Они пуще прежнего. Глаза, поменявшие цвет, всё также отдавали кроваво-красным оттенком, изодранный плащ обнажал местами туловище Они, по которому то и дело, заплетаясь и выписывая замысловатые маршруты, распространялись темные пятна, лишая и без того выглядевшую скверно девушку сейчас, последнего намека на облик нормального человека. 

— Кха-ха-ха, ты предупредил своих богов о том, что отправишься к ним по частям? — после серии беспорядочных ударов когтями куда только придётся по туловищу Сукуна, Они, лишенная напрочь хоть толики здравого мышления, без намёка на стратегии и выверенные продуманные действия, чуть ли не прожигая глотку очередным чудовищным рёвом, набросилась на парня с еще большей ненавистью, овладевшей розоволосой на все сто процентов, прокравшись в самые потаенные уголки ее естества. Улучив момент, девушка, широко раскрыв пасть, обнажая клыки, дёрнулась к шее парня, чтобы прокусить её как тростинку. 

"Ну же, умри, черт тебя дери, и стань очередной забытой страницей в истории этого мира!"