Он высился недвижимой фигурой, залитой утренним солнцем на черноте тканей и безразличием на бледности лица, прежде чем на столе показался свиток с примечаниями предстоящей задачи. Это место играло роль свидетеля множества успехов и неудач, и каждое из них оставило неизгладимый рубец на памяти Киригакуре, как нестираемый след на пергаменте, неподвластный даже скоротечному времени. Ему же — только предстояло оставить свой безмолвный росчерк на метафорическом куске бумаги, кой ответственные за деревню бесконечно сжимали в кровавой хватке своих несгибаемых пальцев.

Секунда, две — и Кимимаро медленно сближается с массивным столом, взирая на макимоно так, будто его взгляда касается что-то и впрямь непонятное, причудливое, возлегающее за гранью понимания. Тонкие пальцы бережно оплетают документ, подносят его к глазам, осторожно разворачивая очерниленую белизну пергамента. Оконный свет своевременно заиграл на бумаге, создавая забаву теней и сияний, словно сам случай сквозь призму времени намеревался указать вопрошающему путь, высвечивая место отправной точки. Национальный Музей Киригакуре…

Момент все сильнее полнился напряжением, пока малахитовый взгляд цепко впивался в каждое слово, спешно следуя по строкам. Казалось, само время замедлило свой ход, благосклонно позволяя вглядеться в каждый слог скупой линии текста.

Когда его глаза наконец соскользнули с рукописи, не упустив из виду ни единой детали, пальцы осмотрительно скрутили пергамент в свиток, и юноша медленно и осторожно вернул его на стол. Его безразличное лицо не выражало ровным счетом ничего, но внутренний мир рвался от пульсаций сердца, пораженного зовом, жаждой услужить… этой деревне.

Следующие шаги, тихие и мягкие, направили его к дверям, за порог, и дальше по коридору — к выходу. А после он и вовсе перестал существоватьШуншинchakra(60) для этого обиталища, оставив после себя лишь слабое, едва ли ощущаемое кем-то, дуновение ветра.