Итачи замер, чувствуя, как её пальцы вцепились в ткань его куртки. Он не оттолкнул её. Просто стоял, слегка опустив голову, глядя на её заплаканное лицо снизу вверх. Её слёзы текли ручьями, дыхание сбивалось, а в глазах плескалась такая искренняя паника, что у него на мгновение перехватило дыхание. Никто никогда не хватал его вот так.

Он медленно поднял руку и мягко, почти неуверенно, накрыл её ладонь, лежавшую на его куртке. Его касание было лёгким, словно он боялся спугнуть её.

— Хенко, — тихо сказал он, впервые произнося её имя вслух. Голос его потерял привычную ледяную отстранённость — в нём появилась едва заметная, но тёплая нотка. — Посмотри на меня.

Он чуть наклонился, чтобы их глаза встретились, и на его губах застыла лёгкая, почти робкая улыбка.

— Ты не постарела. Ты выглядишь ровно на свои шестнадцать. Просто я привык уважать людей, которых вижу впервые. Особенно тех, кто называет себя лучшим ирьенином Конохи. — Он усмехнулся, и в его глазах на миг блеснула искра тепла. — Это слово "вы" было данью уважения. Не больше.

Она всё ещё не отпускала его куртку, и он позволил себе мягко коснуться её плеча свободной рукой, чуть сжимая в ободряющем жесте.

— Ты ещё успеешь постареть. У тебя вся жизнь впереди, — сказал он, и его голос был почти шёпотом. — Не торопись.

Он замолчал, глядя на неё, на её покрасневшие глаза и мокрые от слёз щёки. В груди что-то странно дрогнуло — чувство, которое он давно похоронил глубоко внутри. Он не знал, как его назвать. Но он не хотел, чтобы она плакала.