Итачи шагнул в каменный зев первым, позволяя глазам привыкнуть к кромешной темноте. Доудзюцу сработало мгновенно — мир вокруг окрасился в оттенки серого и чёрного, где каждый камень, каждая трещина проступили с неестественной чёткостью. Коридор уходил вниз, стены его были покрыты не пойми чем . А впереди, метров через пять, путь преграждала груда камней.

— Завал, — констатировал он тихо, чтобы Рэне слышала.

Он подошёл ближе, внимательно осматривая нагромождение. Крупные валуны, мелкий щебень, остатки грубой породы — всё это было сброшено в проход явно наспех, но с расчётом, чтобы никто не прошёл. Итачи протянул руку, коснулся ближайшего камня. Холодный, шершавый. Никакой чакры, никаких печатей. По крайней мере, с этой стороны.

— Кто-то торопился, — сказал он, скорее себе, чем напарнице. 

Он взялся за край первого валуна, проверяя устойчивость. Тот чуть качнулся. Итачи напряг мышцы и потянул на себя. Камень поддался не сразу — тяжёлый, не меньше полусотни килорграмм. Но Учиха был сильнее, чем казался. С глухим скрежетом валун сдвинулся с места, и Итачи откатил его в сторону, освобождая небольшой проход.

Дышать стало легче — оттуда, из-за завала, потянуло холодом и сыростью. Он остановился, вытирая руки о штаны, прислушиваясь. Тишина. Ни шагов, ни дыхания. Только где-то далеко, казалось, едва слышно капала вода. Возможно то была его фантазия. 

— Жди здесь, — сказал он Рэне, хотя знал, что она не останется. — Я проверю, не рухнет ли всё это, когда уберу следующий.

Он снова взялся за камни. Работа предстояла долгая, но Шаринган уже выискивал самые опасные точки — те валуны, которые держали на себе всю конструкцию. Их он трогать не спешил. Сначала — те, что можно убрать без риска обвала.

Итачи даже не заметил, как по его лицу потекла струйка пота. Он не привык жаловаться.