.gif)
Они шли почти бок о бок. Он опережал девушку всего на полкорпуса — ровно настолько, чтобы вести, но не отрываться, чтобы слышать каждое слово. Она говорила, а он слушал, временами удивляясь изломам её логики: та петляла, как горная тропа, то ныряя в дебри отвлеченных аналогий, то вдруг выныривая к пугающе точным выводам.
Встречный людской поток расступался перед этим странным дуэтом, словно подчиняясь беззвучной команде. Ни он, ни она ничем особенным не выделялись из серой уличной массы: двое шиноби, одетых скромно, без опознавательных знаков, без демонстративной гордыни. Но что-то заставляло прохожих уступать дорогу чуть раньше, чем того требовали приличия. Он отметил про себя любопытную деталь: поле отчуждения, которое генерировало одно лишь его присутствие, теперь накрывало и спутницу. Люди шарахались не от него одного — от их пары. Он усмехнулся уголком губ. Занятно.
— Что роднит ткань и людей? — произнес он, откликаясь на какую-то её реплику. — И то и другое можно перекроить. Распороть по швам. Сшить заново… в нечто совершенно иное. Уникальное.
Слова легли ровно, без нажима — просто мысль, брошенная под ноги, чтобы она споткнулась о неё и задумалась. Его поступь оставалась мягкой; толпа перед ними продолжала редеть, раздаваясь в стороны, как вода под носом лодки.
— Что до соседей, — добавил он уже суше, с металлическим холодком в голосе, — они лишь мешают.
Фраза упала отрезанным ломтем. Тема закрыта.
Пройдя в таком ритме еще некоторое расстояние и достигнув неприметного перекрестка, он остановился. Голова повернулась в сторону спутницы — плавно, без рывка.
— Здесь наши пути разойдутся, — голос звучал спокойно, почти буднично. — Ненадолго.
Он выдержал паузу. Ту самую, многозначительную, которая заменяла собой абзац инструкций, предостережений и молчаливых обещаний. Всё, что ей следовало знать, уместилось в этой короткой тишине.
— Рассчитываю на тебя.
Плавный шаг вперёд — один, не больше. Воздух в том месте, где только что стоял бледнолицый шиноби, едва заметно дрогнул, пошёл рябьюШуншин
