Полтора часа ожидания в коридоре госпиталя дали Рюсену достаточно времени для размышлений о том, что именно он наделал своим внезапным приступом человечности. Змеиные глаза за тёмными очкамиАксессуар: Темные монокли наблюдали за движением медперсонала, за сменой дежурных, за редкими пациентами, проходящими мимо. Профессиональная привычка следить за окружающим пространством никуда не делась, но теперь к ней примешивалось что-то новое. Беспокойство? Тревога? Сложно было определить точное название ощущению.

«Сорок минут, говорил Такуми. Прошло уже девяносто. Что-то пошло не так или просто стандартная бюрократическая задержка?»

Он не стал заходить внутрь и проверять ситуацию. Обещал быть «адвокатом пациента», но вмешательство в процесс обследования без явной необходимости могло быть воспринято как излишний контроль. Баланс между защитой и уважением к автономности оказался тоньше, чем казалось изначально.

Когда дверь кабинета наконец открылась, Рюсен мгновенно считал информацию по языку тела выходящей фигуры. Напряжённая поза, защитный жест с плащом, взгляд затравленного существа, готового к бегству или нападению. Рык на случайно прикоснувшегося санитара только подтвердил оценку ситуации.

«Всё пошло не так, как обещал Такуми. Снова.»

Что-то внутри него сжалось. Не физически, конечно. Скорее, как будто та самая «трещина в стене», через которую просочилась человечность, вдруг расширилась ещё больше и впустила что-то похожее на вину. Или разочарование. Или злость на систему, которая не меняется даже после внедрения новых протоколов.

Рюсен поднялся с места, где провёл последние полтора часа, и направился навстречу. Его движения были медленными, не угрожающими, рассчитанными на то, чтобы не спровоцировать дополнительную защитную реакцию. Слова о том, чтобы молчать пару минут, прозвучали как приказ, и он намеревался выполнить его буквально.

Взгляд скользнул по отметинам на сгибе руки, по расплывающемуся синяку. Когти, проступившие при захвате документов. Весь облик кричал о провале той самой минимально инвазивной процедуры, которую обещал медик.

«Такуми нарушил протокол. Или кто-то из его коллег решил, что интересный случай стоит дополнительного изучения. Это моя ответственность. Я обещал следить за процессом и не сделал этого должным образом.»

Когда прозвучал вопрос о том, доволен ли он как «адвокат», в голосе читалась едва сдерживаемая ярость, смешанная с чем-то похожим на отчаяние. Рюсен не ответил сразу. Вместо этого он повернулся к Такуми, который всё ещё стоял поодаль с виноватым выражением лица.

Его голос прозвучал тихо, почти на грани шёпота, но в этой тишине читалась такая концентрированная холодность, что температура в коридоре словно упала на несколько градусов.

– Такуми-сан. Сорок минут. Минимально инвазивные методы. Это были ваши слова. Полтора часа и видимые следы от множественных венепункций говорят о чём-то совершенно ином... Я понимаю, что госпиталь работает по своим внутренним правилам и процедурам. Что интересный случай вызывает профессиональное любопытство. Но когда я обещаю человеку, что буду следить за соблюдением протокола, и этот протокол нарушается в моё отсутствие, это создаёт проблему доверия. Не только к госпиталю, но и ко мне лично.

Рюсен развернулся обратно, и его лицо мгновенно изменилось. Холодность испарилась, сменившись чем-то более мягким, хотя всё ещё сдержанным. Он сделал шаг в сторону, освобождая прямой путь к выходу, и жестом показал направление к двери.

– Магазин одежды. Резиденция Хокаге. В таком порядке...

Голос звучал спокойно, почти буднично, словно они обсуждали обычный маршрут прогулки, а не последствия неудачного медицинского обследования.

– Как ваш самопровозглашённый «адвокат», который явно провалил свою работу, позвольте мне хотя бы компенсировать это обеспечением комфортного завершения бюрократических процедур.

Он направился к выходу первым, открывая путь и одновременно давая пространство для восстановления после неприятного опыта. Его шаги были неспешными, темп движения позволял идти рядом без необходимости догонять.

«Система не изменилась. Протоколы существуют на бумаге, но в реальности всё работает по старым правилам. Моё трёхмесячное страдание не принесло никакой пользы, если следующий человек проходит через то же самое. Может быть, Хана права. Цепляться за протоколы и систему действительно бессмысленно, когда они не работают.»

Они достигли выхода из госпиталя. Рюсен толкнул тяжёлую дверь и придержал её открытой, пропуская вперёд. Жест был простым, почти автоматическим, но в текущем контексте он приобретал дополнительное значение. После полутора часов, когда с человеком обращались как с объектом изучения, даже такая мелочь как придержанная дверь напоминала о том, что к нему относятся как к личности.

Рюсен вышел следом за Ханой, позволяя двери медленно закрыться за ними. Он остановился на верхней ступени, давая момент для адаптации к открытому пространству после замкнутых коридоров госпиталя.

– Есть несколько хороших мест, где можно быстро подобрать базовый комплект без излишнего внимания со стороны продавцов. После завершения оформления документов можете вернуться и выбрать что-то более подходящее в спокойной обстановке. 

Рюсен начал спускаться по ступеням госпиталя, его движения были размеренными и предсказуемыми.

«Она сказала, что дружба работает через взаимное раскрытие. Я раскрылся, она раскрылась. Теперь, по логике вещей, я должен продолжать действовать как друг, а не как бесчувственный исполнитель протокола. Только вот как именно действуют друзья в подобных ситуациях? Предлагают молчаливую поддержку? Отвлекающий разговор? Физический контакт вроде успокаивающего похлопывания по плечу?»

Последний вариант он отмёл сразу. После полутора часов нежелательных прикосновений в медицинском кабинете любой физический контакт был бы воспринят негативно. Он не оглядывался, не проверял, следует ли за ним, просто двигался вперёд с той же неспешной уверенностью, оставляя выбор темпа и дистанции за тем, кто шёл рядом.