Песчаная тренировочная площадка Сунагакуре лежала на отшибе, там, где скалы уже начинали глотать первые языки пустыни, а ветер нёс вечный шёпот сухого песка. Вечер едва пробивалось сквозь серую дымку, но Сандзи уже был здесь — тень среди теней.

Он пришёл бесшумноНе владеет этой способностью, как всегда. Капюшон песочного халата был надвинут низко, длинные чёрные волосы, чуть припорошенные пылью, спадали на плечи и слегка шевелились от дыхания ветра. Мальчик остановился у края площадки, окинул взглядом потрёпанные манекены, вкопанные в землю, и деревянные столбы, иссечённые сотнями ударов. Ни единого лишнего движения. Только глаза — узкие, змеиныеНе владеет этой способностью — скользнули по всему пространству, отмечая каждую мелочь.

Сандзи скинул верхнюю накидку, оставшись в облегающей тёмной одежде, под которой проступали тонкие, но жёсткие, как стальные тросы, мышцы. Он опустился на песок в упор лёжа. Руки — узкие, с длинными пальцами — уверенно встали на ширине плеч.

Раз.

Два.

Три…

Он считал не вслух — внутри головы, холодно и ровно, как метроном. Каждый подъём тела — словно выдох старого Рюдзи: «Слабость убивает быстрее куная». Сотня. Двести. Песок скрипел под ладонями, пот уже стекал по вискам, смешиваясь с пылью, но дыхание оставалось ровным. Триста.

Когда он поднялся, грудь едва заметно вздымалась. Взгляд упал на ближайший манекен — бесформенную колоду, обмотанную старыми тряпками. Сандзи шагнул вперёд. Медленно. Словно змея, которая ещё не решила — ужалить или просто посмотреть. Первый удар пришёлся ребром ладони в «горло». Хрустнуло дерево.

Второй — кулак в солнечное сплетение, с такой силой, что манекен качнулся назад, натягивая верёвки.

Третий, четвёртый, пятый… Удары сыпались молча, без криков, без лишней ярости — только точная, выверенная жестокость. Он бил не просто так. Он бил Рюдзи. Тому старику, который смотрел на него сверху вниз и говорил: «Ты ещё слишком мягкий, щенок. Пустыня таких жрёт первыми». Бил за каждое «не достаточно быстро», за каждый раз, когда палка опускалась на спину, за каждую ночь, проведённую в холодном песке без одеяла.

Дерево трещало. Тряпки рвались. Песок взлетал мелкой пылью. Наконец Сандзи остановился. Дыхание — всё то же ровное. Только кулаки слегка дрожали от напряжения, а костяшки были сбиты до крови.

Он отступил на шаг. Поднял взгляд к небу — серому, безжалостному. Затем медленно сложил пальцы в печать.

Из рукавов, из-под халата, из самых складок одежды — полезла бумагаНе владеет этой способностью. Сначала тонкими листами, потом всё плотнее, превращаясь в острые, идеально ровные звёзды. Бумажный сюрикен — десятки, сотниНе владеет этой способностью — зависли вокруг мальчика, словно рой белых ос.

Он взмахнул рукой — и они сорвались с места. Разрезали воздух с тонким, почти музыкальным свистом. Первый манекен буквально разлетелся на куски: бумажные лезвия вонзились, прошили насквозь, оставив дымящиеся прорези.

Второй взмах — и в воздух взмыл Большой Бумажный Сюрикен, огромныйНе владеет этой способностью, размером с человека, с острыми краями, мерцающими на солнце. Он пронёсся вперёд, как живое существо, и врезался в третий манекен, разрубив его пополам одним чистым движением.

Сандзи не улыбался. Только глаза — чуть сузилисьНе владеет этой способностью.

Последний жест — и вокруг него закружились Бумажные клоныНе владеет этой способностью. Четыре белые фигуры, почти неотличимые от него самого, возникли из вихря листов. Они двигались синхронно: один метнул пачку обычных Бумажных сюрикеновНе владеет этой способностью, второй растворился в стае летящих листов, третий просто стоял, наблюдая, как четвёртый повторяет его же движения — точь-в-точь. Бумага осела на песок мягкими хлопьями. Клоны исчезли, словно их и не было. Манекены лежали в лохмотьях, изрешечённые, разрубленные, истерзанные. Сандзи стоял посреди этого хаоса. Длинные чёрные волосы слегка растрепались, несколько прядей прилипли к вспотевшему лицу. Он медленно выдохнул.

«Ещё не достаточно быстро, старик?» — мысленно спросил он у тени Рюдзи, которая всегда стояла где-то за спиной.

Ответа, конечно, не было.

Только ветер, несущий песок, и тихий шорох бумаги, всё ещё оседающей на землю.  Сандзи наклонился, подобрал один уцелевший лист, сложил его пальцами в крошечный острый треугольник и спрятал в рукав ожидая чего-то.