Возле Магазина начала формироваться бумажнаяНе владеет этой способностью форма а после. Дверь открылась без звона — Сандзи придержал ее рукой. Внутри за прилавком, полируя до блеска цуба меча, стоял сам Мамору — мужчина лет сорока, плотный, с быстрыми глазами бывшего снабженца и вечной легкой усмешкой на лице. Он поднял взгляд.

— А, клиент! Добро пожаловать! Оружие, снаряжение, редкие ингредиенты… — начал он заученно, но голос его слегка дрогнул, когда он разглядел вошедшего. Невысокий, в темной, поношенной одежде, лицо скрыто в тени капюшона. Но глаза… Мамору знал такие глаза. У старых разведчиков. Он перевел дух. — …или, возможно, информация?

Сандзи подошел к прилавку. Он не стал откидывать капюшон.

— Могилы. Осквернение. Ночью. Что видели?

Мамору моргнул. Он привык к странным просьбам, но не к такому прямолинейному, почти механическому допросу. Обычно начинали с «есть дело», «нужна помощь», может, даже с лести к его экспертизе.

— Э-э… могилы? — переспросил он, откладывая тряпку. — На кладбище у северной стены? Да, слышал слухи. Жуткая история. Но я, знаете ли, магазин держу, не дежурю по ночам на погостах…

— Ваше окно, — Сандзи указал коротким движением подбородка на узкое, высокое окно в задней стене магазина, — выходит на переулок, ведущий к кладбищу. Вы здесь ночуете. Для охраны товара. Вы должны были слышать.

Это было не предположение. Это был вывод. Мамору почувствовал, как под воротником рубашки становится чуть теплее.

— Ну, вообще-то да, иногда ночую… — начал он, сбивчиво. — Но я крепко сплю! Шум города, понимаете…

— Не спите, — перебил его Сандзи, его взгляд упал на полку за Мамору, где стояли несколько изящных бронзовых чаш и курильница. — Вы коллекционируете предметы эпохи Казекаге. Свежий воск в курильнице. Вы читаете старые свитки по ночам. Для атмосферы. И для знания.

Мамору открыл рот, но звук не вышел. Это было… жутковато точно.

— Вы… вы кто такой? — выдохнул он.

— Змея,Кайот, — ответил Сандзи, как будто это объясняло все. — Звуки. В ночь перед последним осквернением. Опишите.

Он даже не спросил «слышали ли вы что-то». Он уже знал ответ. Он требовал детали. Мамору, окончательно сбитый с толку этой комично-сюрреальной ситуацией — серьезнейший, как сама смерть, подросток, допрашивающий его о ночных звуках из-за его увлечения старинными благовониями — почесал затылок.

— Ну… если серьезно… — он понизил голос, словно боясь, что его услышат с того самого кладбища. — Было странно. Не крики, не лязг. Тишина… но неправильная. Как будто… земля вздыхала. Нет, не так. Как будто кто-то копал, но не лопатой. Было слышно… шуршание. Сухое, шелестящее. И запах… сквозь щель в окне пробивался. Не тлен, а… сладковатый. Пряный. Как старые, заплесневелые специи. Или… или лекарства, которые слишком долго хранились.

Сандзи слушал, не шелохнувшись. Его глазаНе владеет этой способностью, казалось, впитывали не только слова, но и микродрожь в голосе Мамору.

— Время? — спросил он односложно.

— После полуночи. Перед самым рассветом, когда город спит самым мертвым сном. И… еще одна деталь.  В ту ночь не лаяли собаки. Во всем переулке. Вообще. Будто они… не слышали ничего. Или боялись.

Сандзи кивнул. Один раз. Этот кивок был красноречивее любой благодарности. Он получил ключ. Не «кто», а «как». Звук шуршания, а не копания. Запах не разложения, а древних снадобий. Тишина, настолько глубокая, что ее боятся псы он развернулся, чтобы уйти.

— Эй, погоди! — окликнул его Мамору. — А… а что там? Кто это?

Сандзи остановился на пороге. Полуобернулся.

— Пока — только звуки и запахи, — произнес он своим бесцветным голосом с шипением. — Остальное — дело вычислений я ещё что-то куплю и уйду.

И он вышел, оставив владельца магазина «Все для шиноби» в полном недоумении, с отполированной до зеркального блеска цубой в руках и с мурашками, бегущими по спине. Он только что стал свидетелем в расследовании, которое вел не просто ниндзя, а живой, ходячий дедуктивный метод змея в темном капюшоне. Когда было сделано он растворился в бумагеНе владеет этой способностью отправляясь на кладбище.