Рюсен стоял неподвижно, когда почувствовал приближение. Тёплое тело прижалось к его спине. Руки скрестились на груди в объятии. Голова легла между лопаток.

«Что она делает?»

Недоумение было абсолютным, лишённым какой-либо эмоциональной окраски. Просто чистое непонимание логики действия, которое абсолютно не вписывалось в картину происходящего. Несколько минут назад он держал Кунай у её живота, детально описывал процесс вскрытия её тела и наблюдения за медленной смертью. Любой нормальный человек после такого опыта держался бы на максимальном расстоянии, демонстрировал признаки страха или хотя бы элементарной осторожности, продиктованной инстинктом самосохранения. Но Хана обнимала его со спины с доверием, которое граничило либо с безумием, либо с абсолютным непониманием того, насколько близко она только что подошла к собственной смерти.

Рюсен не шевельнулся, молча выполняя её просьбу оставаться неподвижным. Его руки продолжали висеть вдоль тела, мышцы были расслаблены. Профессиональная часть сознания автоматически анализировала её состояние через прикосновение – пульс ровный, дыхание спокойное, температура тела нормальная. Никаких признаков подавленной паники или скрытого страха. Она была действительно, искренне спокойна.

«Её реакция не соответствует ни одной известной модели поведения жертвы после экстремальной ситуации. Это либо шок с отсроченной реакцией, либо что-то ещё, чего я не понимаю.»

Секунды тянулись в тишине, нарушаемой только плеском реки и шелестом листвы. Рюсен продолжал стоять неподвижно, позволяя этому странному моменту длиться столько, сколько ей было необходимо. Он не разрывал контакт, но и не отвечал взаимностью. Когда объятие наконец закончилось и он услышал её слова о готовности выполнять распоряжения, Рюсен медленно развернулся лицом к ней. За тёмными стёклами очковАксессуар: Темные монокли ШаринганШаринганchakra(20) изучал её лицо с тем же холодным любопытством исследователя, наблюдающего за непонятным и не вписывающимся в теорию феноменом.

Несколько секунд он молчал, взвешивая формулировку вопроса, который не давал покоя с момента её капитуляции перед Тёмным попутчиком.

– Хана-сан...

Голос прозвучал ровно, без эмоциональной окраски, с той же академической отстранённостью, что он использовал для обсуждения технических деталей миссии.

– У меня есть вопрос, на который я хотел бы получить прямой ответ. Кое что не даёт мне покоя... Почему вы продолжаете вести себя подобным образом?

Тон оставался абсолютно нейтральным, не обвиняющим и не осуждающим, просто констатирующим факт несоответствия.

– После того, что произошло несколько минут назад, любой человек с функционирующим инстинктом самосохранения сохранял бы дистанцию и проявлял признаки здоровой осторожности. Вместо этого вы обнимаете меня и улыбаетесь, словно ничего экстраординарного не произошло. Это не вежливый вопрос для проформы. Мне действительно необходимо понять логику вашего поведения, потому что она не соответствует ни одной известной мне модели реакции на экстремальную ситуацию. Вы либо не осознаёте степень опасности, в которой находились, либо осознаёте, но действуете вопреки базовым инстинктам по причинам, которые мне непонятны.

Рюсен продолжал смотреть на неё через тёмные стёклаАксессуар: Темные монокли, ожидая ответа. Его поза не была ни оборонительной, ни агрессивной – просто выжидательной, демонстрирующей готовность выслушать объяснение без предвзятости.

«Если она настолько наивна, что не понимает реальной опасности, это нужно исправить прямым указанием на проблему. Если же она понимает риск, но сознательно игнорирует его – мне необходимо знать причину, чтобы правильно оценить её дальнейшие действия и принять решение о том, стирать ли ей память или нет.»

Вопрос был задан. Теперь слово за ней – объяснить то, что казалось абсолютно иррациональным поступком с точки зрения холодной логики выживания. От её ответа зависело многое, включая то, вернётся ли она в Коноху с воспоминаниями о произошедшем или с пустотой в памяти, заполненной безобидной иллюзией.