Чоджи плюхнулся на скамейку. Дерево под ним жалобно скрипнуло. Он положил бумажный кулек с пачкой для Шикамару рядом, а синий, драгоценный пакет положил себе на колени. И уставился на него.
Сначала он просто смотрел. Серебряная полоса поблескивала в косых лучах солнца. Жареная утка в сливочно-апельсиновом соусе. Слова казались теперь почти волшебными. Он представил, как вскрывает пакет. Тот самый, особый хруст. Первый аромат, который ударит в нос - сложный, глубокий, незнакомый. Потом первая чипсина. Она будет самой важной.
Его пальцы сами потянулись к шву пакета. Они уже нащупали начало защитной полосы. Он мог. Прямо сейчас. Шикамару все равно опаздывает. Кто знает, когда он придет? Может, он вообще заснул по дороге! Чоджи имел полное моральное право попробовать чипсы, которые купил на свои деньги. Он же не должен был брать две одинаковые пачки! Это была его награда за смелость.
Он ухватился большим и указательным пальцем за уголок полоски. Медленно, почти не дыша, начал тянуть. И остановился. Потому что представил лицо Шикамару. Скорее всего просто обычно-каждодневное. Ленивое. Без осуждения или раздражения. Он представил, как друг подойдет, зевнет, спросит: "Что, уже начал без меня?". И в этом не будет упрека. Там будет просто констатация факта. Но для Чоджи этот факт будет означать провал. Он купил нечто уникальное не для того, чтобы жадно умять это в одиночестве. Он купил это для момента. Для общего "ух ты". Чтобы разделить с кем-то эту маленькую, хрустящую сенсацию.
Он убрал руку, будто пакет внезапно раскалился. Нет. Он подождет!
Но минуты тянулись, мучительно медленные. Пакет на коленях будто излучал тепло. Он манил. Чоджи закрыл глаза, но это не помогало. Он слышал, как где-то хрустят чипсы - это воробьи клевали крошки у фонтана. Каждый щелчок клюва был похож на предательский звук из его собственного пакета.
Он попытался отвлечься. Стал считать голубей. Один, два, пять, десять… А у утки, наверное, хрустящая кожа. Сочная. С апельсиновой ноткой.
- Нет! - мысленно рявкнул он на себя. Он схватил пакет и отодвинул его на другой край лавочки, демонстративно, будто у пакета есть чувства смотря в другую сторону. Теперь он не видел искушения. Но он чувствовал его. Совсем рядом. Бумажный кулек с чипсами для Шикамару тоже лежал рядом, безмолвный и укоризненный.
Чоджи заерзал на месте. Это было невыносимо. Он был воином, пережившим боль и голод. Но эта пытка ожиданием и близостью нераспечатанного сокровища была изощренной. Его живот издал громкое урчание, будто вторя его мыслям.
Он снова взял чипсы в руки. Держал пачку в вытянутых руках. Его лицо было искажено гримасой борьбы. Все его естество, каждая клетка, привыкшая к немедленному вознаграждению пищей, требовало: ВСКРОЙ!. Но где-то глубоко, в том месте, где жила его верность, тихий, упрямый голос твердил: Дождись друга.
Он провел так, наверное, еще десять минут. Держал пакет, смотрел на тропинку, снова держал пакет. Это была самая тяжелая битва в его жизни. Битва против самого себя. И к его собственному удивлению, он начал понемногу выигрывать. Острое, жгучее желание сменилось тупой, терпеливой решимостью. Он положил пакет обратно на колени, уже не как искусителя, а как трофей, который заслуживает правильной церемонии.
Когда на аллее наконец показалась знакомая, неспешная фигура, то он просто облегченно выдохнул. Его пальцы уже не дрожали. Он победил. И победа, как он смутно догадывался, была вкуснее, чем мог бы быть любой, даже самый изысканный чипс. Ну, или почти вкуснее. Сейчас они это проверят. Вместе.