Отдых Хошигаки не продлился слишком долго - легкий ужин, пара часов в пенной ванне и свежая одежда. Сямисэн так и остался нетронутым среди небрежно брошенных на пороге вещей. Сейчас Аоми была поглощена далеко не творчеством (хотя потрепанную тетрадь с самописными песнями всё-таки прихватила с собой), намного больше её интересовало продвижение по службе. Конечно, не было мыслей о том, что не сегодня-завтра она получит статус чунина и всяческие почести, однако лентяйничать в глазах штаба Хошигаки не планировала. Призрачные снисходительные взгляды обитателей борделя всё-ещё щекотали воспоминания, заставляя стыдливо ужиматься плечи.

"Она уродина, прислуга, только извращенцам не стыдно будет показать, ни на что не годится...".

А ведь она годилась. Ещё как. Оставалось хотя бы самой в это поверить. Веры в других людей в Аоми было предостаточно - она легко замечала хорошее, радовалась чужой милости, с пониманием относилась к горю ближнего. Однако для себя Хошигаки оставалась самым жестким критиком, той самой зубастой акулой, не позволяющей ошибаться, толкающей носом амбиции выше простого человеческого благополучия и любых других потребностей. Пожалуй, Хошигаки не нравилось эта жажда доказать что-то себе и окружающим - истинная сила не должна рисоваться высоким рангом в документах, наводить ужас на зевак, ненароком бросившим на тебя взгляд. Сила не достанется и с чужими восторженными окриками. Но другого пути Хошигаки пока не почувствовала, яростно вцепившись за новые цели зубастой челюстью. Она будет работать на износ, тренироваться до исхода сил, только бы вырваться из этой пучины стыда. За свое прошлое, за внешность, которую она не выбирала, за чужое о себе мнение. 

И вот, натягивая черную ткань маски, девушка снова шагнула в безлюдный коридор отеля, чтобы вернуться к обязанностям ниндзя.