Орочимару, стоя у барной стойки, слегка наклонил голову в сторону барменши. Его тонкие пальцы мягко постучали по деревянной поверхности, привлекая её внимание. Он не стал заказывать ничего крепче воды — его бледные губы лишь слегка приоткрылись, чтобы произнести: —  Воду, пожалуйста. Его голос был тихим, но барменша, словно почувствовав нечто большее, чем просто заказ, тут же поспешила выполнить просьбу. Она поставила перед ним стакан с водой, её руки слегка дрожали, хотя она старалась этого не показывать. Орочимару взял стакан, его длинные пальцы обхватили стекло с почти хищной грацией, и он медленно поднёс его к губам, сделав небольшой глоток. 

В этот момент до него донеслись слова Кьюсуке. Парень говорил о маньячке, о бандитах, о чём-то, что, казалось, не должно было интересовать его изначально. Сначала он сделал вид, что не слышит. Его золотые глаза с вертикальными зрачками скользнули по стойке, словно изучая что-то невидимое, а губы оставались плотно сжатыми. Но внутри его разум уже работал, анализируя каждое слово, каждый намёк. Он не был тем, кто упускал возможности, особенно если они могли принести ему выгоду.

Когда Кьюсуке закончил, Орочимару медленно повернул голову в его сторону. Его взгляд был холодным, почти безразличным, но в глубине его глаз что-то вспыхнуло — искра интереса, возможно, даже азарта. Он поставил стакан на стойку, его пальцы слегка постукивали по стеклу, словно отбивая ритм его мыслей. Затем он слегка наклонился вперёд и вновь подался в сторону Кьюсуке. Его фиолетовые отметины вокруг глаз казались ещё более яркими в тусклом свете бара. 

— Маньячка... — произнёс он наконец, приблизившись к нему. Его голос был тихим, но каждое слово звучало так, будто оно было выковано из льда. — Интересное слово. Оно несёт в себе столько смысла, не так ли? Но смысл этот... он всегда зависит от того, кто его произносит.

Он сделал паузу, его глаза сузились, словно он пытался проникнуть в суть мыслей Кьюсуке. 

— Ты говоришь о бандитах, о "маньячке" — продолжил он, его голос стал ещё тише, почти шёпотом. — Но ты не задаёшь себе главного вопроса: почему они вообще существуют? Почему такие, как они, могут безнаказанно делать то, что делают?

Орочимару выпрямился, его взгляд стал пронзительным, словно он пытался донести до парня что-то важное, но не хотел говорить об этом прямо.

— Иногда, — продолжил он, — Чтобы избавиться от проблемы, нужно не просто отрезать её ветви. Нужно вырвать её с корнем. Иначе она будет возвращаться снова и снова, как сорняк, который ты не смог уничтожить до конца.

Он сделал паузу, давая своим словам осесть в сознании Кьюсуке. Затем он слегка улыбнулся, его острые клыки мелькнули в полумраке бара.

— Но для этого нужна решимость, — добавил он, его голос стал ещё тише, почти шёпотом. — И, возможно, помощь того, кто знает, как это сделать.

Орочимару не стал говорить больше. Он возвратился к стойке, взял стакан с заказанной им водой, сделал ещё один глоток и поставил его обратно на стойку. Его движения были плавными и в них чувствовалась скрытая сила. Он не предлагал свою помощь прямо, но его слова, его намёки — всё это было рассчитано на то, чтобы заставить Кьюсуке задуматься. Чтобы заставить его поверить, что этот таинственный бледноликий парень может быть тем, кто ему нужен.

Затем он медленно повернулся, его длинные волосы слегка развевались за ним, и направился к выходу. Но перед тем как уйти, он бросил последний взгляд на Кьюсуке, его золотые глаза сверкнули, словно передавая невысказанное сообщение.

— Подумай над этим, — произнёс он на прощание, его голос был тихим, но каждое слово звучало словно шелест осенней листвы.

С этими словами он вышел из бара, оставляя за собой тишину и вопросы, которые, возможно, никогда не получат ответа. Он сделал свой ход, и теперь всё зависело от того, как парень решит поступить.