Ночь в этом месте никогда не предлагала ему покоя, лишь усиливая контрасты между тем, что когда-то казалось близким, и тем, что ныне является чуждым. Едва ли проглядываемые абрисы строений, блеклые очертания фонарного света, мягкий черный градиент от переулка к переулку, двуцветный символ на каждом шагу — одна сплошная декорация, не имеющая жизни, как и сам этот клан... как и его имя.

Он высился у края, пропитанный этим гнетущим мнимым спокойствием, и только редкий ветер, пронзающий черный локон, не позволял окончательно упасть мыслями в пустоту. Апатия во взгляде взирает на «ничто», систематически проходится по окрестностям, с каждой замеченной деталью возвращаясь в эти места, воплощенные давним прошлым. Перед глазами родной дом, кой больше таковым не является. Все, что осталось спустя года — внешнее сходство, от коего становится лишь тошно. Тошно. Потому что все вокруг — напоминание о том, как легок обман, когда дело касается детской наивности. И один такой обман, воплощенный в одном лишь человеке, представился его черным полутемным силуэтом, мерно переступающим центр квартала. Когда-то — белое пятно на черном холсте, коему всегда хотелось улыбнуться, коему всегда хотелось навязаться под предлогом тренировки, ныне — одна из множеств теней, на кою не хочется даже взглянуть. Но...

Когда брюнет задержал глаза на высокой фигуре, его внутренний мир пошатнулся, дал трещину на всеобъемлющей наледи. Старший брат. Еще более странное чувство. Давно похороненные воспоминания хаотично всплывают перед внутренним взором размытыми картинами и нестерпимой болью за грудью. Он не ощущает в себе обязанность поступить иначе, нежели как в тот раз, когда его взгляд ненамеренно зацепился за Итачи у врат деревни, но ноги повели прочь, теперь все иначе — его мучает вопрос, который требует ответа лишь от одного человека.

Мгновения он недвижимо смотрит на родственную кровь, но нога медленно движется вперед, «касается» невесомости над пропастью, и брюнет бросается вниз. Твердь возвращается под ноги уже за спиной Итачи в нескольких шагах, мягко, беззвучно. Равнодушный взгляд соприкасается со спиной черноволосого, губы размыкаются, предвещая слова, но... Все то, что когда-то казалось потерявшимся во времени, воплотилось вновь. Образ любящего и заботливого старшего брата, коего младший боготворил значительно больше, нежели отца или мать. А следом будто сепия ложится на это представление, как на старый фотоснимок, разъедая виденье прошлых дней желтыми пятнами, проявляя холодное безразличное лицо и пустые глаза.

— Давно не виделись... старший брат, — слова бросаются в полутишь подобно камню в воду. Холодной тон в устах, но кардинально противоположное в глазах, пытавшихся поймать что-то, что может скрываться за пределами видимого чужого безразличия.