Она продолжает идти вперед, не взирая на сказанные слова Химуры о том, что тот не являлся её псинкой. О нет. Если Шинья так считала, то убедить ту в обратном просто невозможно. Для неё это весело, она находит в таком умиление и забаву. Даже сейчас идя вперед, накручивая пальчиками под мелодию, которую напевала мычанием, она улыбается и не слушает того, просто настроилась на что-то своё и продолжает-продолжает-продолжает. 

— А Химура-псинка. Наш псинка, он Химурка. У Химурки нету псинки. Псинка и есть Химурка. Химура-псинка... А? — под такт напевания начинает она ронять слова, но в моменте останавливается, делает паузу и перестает крутить своими пальчиками. Вместо этого она приложила руку к подбородку. — Нет, не подходит. Плохая песенка выходит. — звучит это как мысли вслух, словно сама себя упрекает в том, что не смогла закончить строку для только что придуманной песни. 

Впрочем, Шинья она такая, только что расстроилась, тут же забыла об этом, скрестила руки на своей пояснице и пошла дальше, зная, что рыжий парень продолжил следовать за ней. Прыгая с ножки на ножку, наконец-то в поле зрения попадается продуктовый магазин. С улыбкой на лице, крайне широкой, девчонка отправляется к нему, открывает дверь и заходит внутрь. Стоять в очереди не для неё, она просто игнорирует всех остальных и встает вперед, перед работающей тут светловласой девушкой. 

— Два данго на палочке. Мне и моей собачке. — явно в отличном настроении говорит девица, вытягивая с рукава своего черного кимоно небольшой кошелечек. Курогецу расплачивается за мороженное, привычно игнорирует недовольство посетителей магазина и возвращается уже к Химуре, протягивая тому данго на палочке. — Держи, пёсик. Но сначала повтори за мной. — с издевательской ухмылкой роняет Шинья, а потом происходит нечто забавное. — Ряф-ряф-ряф~