Ее непомерные самомнение и самовозвышение даже забавляли. Усердие показать свое превосходство чувствовалось в каждом ее слове, движении, даже во взгляде — мерзлом, но безмерно искрящем абсолютной верой в своем первенстве на фоне местного сброда и его. Каждое существо имеет свою идею — горячий интерес к собственным замыслам. Ее идея, видно, жгла сознание инфернальным огнем и по какой-то причине не позволяла хотя бы попытаться сделать выбор в пользу смерти незнакомца, чьи намерения оголились с самого начала, как вздрагивающие болью нервы, кои унять может лишь чья-то вечная гибель. Подобные капризы в этой стране вели к фатальным последствиям, и часто лицом этого последствия был он сам. 

Забуза ничего не ощутил в себе, переломив шею смазливому мальчишке, на холод его глаз налипал лишь чужой неподдельный страх, впоследствии оборвавшийся словно струна изощренного музыкального инструмента, на котором ему, признаться, не без наслаждения довелось сыграть те мимолетные минуты. Убийство Хозуки могло дать куда больше, поскольку с первого же соприкасания их глаз она повела себя иначе — вместо того чтобы затлеть опасением и трепетом, стать всего лишь телом, пораженным неуемной дрожью, девушка обернулась язвительной занозой в его устремленности. Не сказать, что это не пришлось по нраву чудовищу, давно пустившему корни окольно его сердцу, ведь куда приятнее давить изворотливую змею, нежели ничтожного червя. Потому что червь умирает мгновенно, но змея до последнего цепляется за свое существо и далеко не слезами с призывами о пощаде.

Нелепая болтовня о том, что его жизнь — это ее выбор, плавно размазалась по губам Момочи легкой и насмешливой улыбкой, вновь выступившей на всеобщее обозрение лишь слабым абрисом на меловых тканях. Он молча взирал на нее снизу вверх, чуть задрав голову, ловя слухом голос, всматриваясь в усмешку акулы на очерченных губах, бездействовал, предоставляя шанс вдоволь наговориться. Однако вопреки учтивости каждое слово Хозуки натыкалось на равнодушие в его глазах и на едва ли различимую улыбку на устах, потому что слова по своей природе бестолковы, ими можно порезать, но лишь бескровно. А она упорно пыталась располосовать неистового каждым своим изречением и это развлекало не меньше, чем клинок раздирающий грудь, чиркающий острием по ребрам и вырывающий из тела жизнь.

Незнакомка в очередной раз демонстрирует свои способности, оставив потолок в вертикальном пируэте, а Забуза лишь смещает глаза ниже, не шевельнувшись ни головой, ни даже пальцем. На беловолосую тут же спадает взгляд, полный высокомерия и гордого равнодушия. Он тихо выдавливает из себя натянутый смешок, когда «болван» пронзает слух и беззвучно сходит со стола на усеянный монетами пол, сокращая дистанцию до голубых глаз-сапфиров.

Хозуки не постигла участь парнишки за ее спиной, она все еще дышала, ее сердце все еще билось за грудью лишь потому, что ей посчастливилось заиметь за плечами необходимые для шиноби навыки, а он оступился в своих суждениях и действиях этого не предусмотрев. Всего лишь непредвиденная случайность. Но даже сейчас, когда ее карты развернулись рубашками вверх, бар был не лучшим местом для драки двух орудий. Кири жестока, на смерть здесь смотрят сквозь большие пальцы, иной раз и вовсе оставляя незамеченной, однако даже такое место не лишено пусть и условных, но рук, вынуждающих соблюдать некоторые законы. Угодить за железные прутья хотелось меньше всего, даже несмотря на то что острое желание где-то внутри стойко требовало боя с Хозуки. Последний раз он сходился с этой кровью в битве еще на экзамене, с неумелой и юной ее частью, коя годилась только на смерть. Улучшенный геном — страшная сила, и ему хотелось всецело прочувствовать ее на себе и удостовериться, заслуженно ли имя Хозуки занимает свое место в этой деревне. Если, конечно, девчонка носит в себе подобное умение.

Голубизна очей незнакомки поочередно касается каждой сломанный им вещи или жизни, и Забуза ведет смолистость собственных следом, безразлично дотрагиваясь до исходов своих учиненных деяний. Среди ее пустого трепа затесалась одна неоспоримая правда — творец всего этого не вызовет милость у глаз правопорядка. А потому это место и правда нужно было оставить за спиной.

Он бегло смотрит по сторонам, слегка нахмурив брови, пока Хозуки вновь выделывается на публике. Царапает своими глаза каждого, кто имел смелость открыто смотреть в его сторону, и сходит с места, направляясь к увядшему телу у входа, огибая беловолосую стороной. Сблизившись с деформированным в шее мальчиком, Забуза перешагивает его вскинутую в сторону руку и останавливается подле, вставая вполоборота к невольным созерцателям.

— Если за мной придут из-за этого пацана, — громкий голос с явной угрозой резанул воздух, словно зимняя вьюга, входя стальным клином в обеспокоенные шепоты, — Я найду каждого из вас. Я не вижу среди вас достойных соперников, так что лучше бы вам держать свои языки за зубами.

В последний раз Момочи медленно проходится взглядом по округе, пропитанным презрением и неприязнью, вынуждая чужие зеницы прятаться либо за опущенными веками, либо в пустоте где-то в стороне. А потом тянется суженными зрачками к двум льдинам в женских очах.

— Амбиции, самомнение, мягкосердечность и длинный язык — это пока все, что у тебя есть, Хозуки. — бледная рука цепко хватает ее запястье, огибает пальцами, скользя по коже, — Но мы не закончили, я хочу увидеть все. — под эти слова он потянул ее за собой, скрывая их в непроницаемой для взглядов дымке ночного тумана, за пределами грязи отвратного бара.

Его пальцы смыкаются на руке незнакомки без грубости, без стараний причинить боль или посеять чувство угрозы. Но, не из любезности или обходительности — Забуза не желал получать преимущество из-за ее травмированной руки в предстоящем.