Мальчик, что рос на окраинах Киригакуре в стране Воды, имел родословную знаменитого, знаменитого своей жестокостью в том числе, в то время клана Кагуя, и подавал большие надежды в овладении техник клана. В местных обучающих заведениях он получал высшие баллы как в теоретических знаниях, так и по поводу использования чакры. И той самой жестокости практически не проявлял вовсе, оттого и обществом он далеко не был отвергнут. Его с детства готовили как гения и будущую смену. К тому же он имел незаурядную и приятную внешность, что также находила отражение в общении и принятии людьми из деревни, как говорится - гордость своих родителей.
Был ей.. пока в один день он не приступил к тренировкам, что позволят ему овладеть особенностью клана. Нет, не сказать, что у него не получилось, скорее совсем наоборот - получилось слишком "хорошо". Ведь вместо ожидаемого постепенного прогресса в освоении костных изменений, его кожа вмиг стала покрываться растягиваться и лопаться с характерным звуком под действием чего-то изнутри поднимаясь от кончиков пальцев по шее к его лицу. Кровь стала быстро выступать из каждого сантиметра его тела, лица.Конечности, туловище - это было не так важно как его лицо. Нижняя половина лица практически была уничтожена выросшими из нижней челюсти кольями, что разорвали губы, кожу вокруг них и часть кожи и хрящей носа. В тот момент он упал наземь, корчась от боли и страха, что окутал его целиком. Перед глазами он видел лишь несколько беспорядочно расположенных белых кольев торчащих из его лица, словно кто-то насильно вогнал их в череп юноши, но то был он сам...
Его нашли спустя час - истерзанного, обезображенного, без сознания. Шок родителей смешался с ужасом и разочарованием. Их надежда, их гордость, их сын - стал тем, чего они не могли принять. Он не только потерпел неудачу в освоении силы клана, но и стал угрозой для самого себя. В следующий раз его кости могли не просто изуродовать его, но и пронзить сердце, мгновенно убив. Им не оставалось лучшего решения, чем объявить о его гибели деревне и запереть его в подвале собственного дома. Но даже сам Эс не понимал, почему они не избавились от него окончательно. Почему просто не убили?
С этого момента его жизнь превратилась в бесконечный мрак. Он жил в сыром, тёмном подземелье, где каждый звук заставлял его сжиматься от страха. Его разум рушился: сначала он видел в темноте причудливые силуэты, затем - всё более реалистичные чудовищные образы. Он не мог понять, что реально, а что - плод его умирающего рассудка. Каждый редкий визит родителей, каждый приём пищи становились единственной связью с миром, но с течением времени он стал ненавидеть этот свет, напоминание о том, что его существование лишь ошибка.
Однако страх, терзавший его, однажды уступил место чему-то иному. В какой-то момент он перестал бояться. Он начал двигаться в темноте уверенно, привык к окружавшему его ужасу. Он не просто принял его - он слился с ним, сделав страх своим союзником. Он начал разговаривать с тенями, различать десятки оттенков темноты, словно его организм решил, что дневной свет больше не будет ему нужен.
И в этом мраке его тело начало меняться. Потерянная способность управлять костями компенсировалась чем-то иным, чем-то, что развивалось в его теле под гнётом изоляции и боли. Вместо костяных наростов его организм начал порождать нечто более зловещее - тонкие, тёмные нити, напоминающие живые швы. Они прорастали из разорванной плоти, сшивая раны, скрепляя его тело, двигаясь так, словно обладали собственной волей. Сначала это было болезненно, пугающе, но вскоре он осознал, что может управлять ими. Эти нити стали продолжением его существа, его новой силой, заменой костяных техник, которые когда-то сулили ему славу.
И тогда однажды, в ночной тишине, над ним раздался неожиданный стук. Ночью его никогда не тревожили. Следом - щелчок замка. Кто-то открыл люк, но не заговорил, не позвал, не объяснил. Только шаги, отдаляющиеся в темноту.
Тонкие, костлявые пальцы потянулись к крышке. Достаточно было лишь небольшого усилия - и тяжёлая плита со стуком упала на пол. Из мрака, будто из заброшенной могилы, показалась измождённая рука. Длинные, спутанные, с проплешинами и проседью, чёрные волосы скрывали лицо. Глубоко запавшие глаза, почти лишённые белков, судорожно искали того, кто освободил его. Наконец показалась и вторая рука, на тощих упорах, словно насекомое, поднялось туловище юнца. Сил на то не было, это было похоже будто его подъём проходит чисто механически .
Едва ли он бы разглядел среди мрака комнаты своих родителей. Они ведь и заперли его здесь. Нодт вертел головой, но ничего не видел. Длинное костлявое тело наконец целиком поднялось над полом. Никого
Но в доме не было никого.
Шатаясь, Эс двигался по жилищу, которое казалось одновременно знакомым и чужим. Он замечал перемены, но больше всего - отсутствие признаков жизни. Проходя мимо комнаты родителей, он замер. И тогда он их увидел. Бледные, холодные тела. Без движения. Без дыхания.
Тьма снаружи встречала его с той же нежностью, что и тьма внутри. Он взял себе другое имя - сложное, колкое, неудобное, заставляющее язык запинаться. Его ведь и так считают мертвым уже несколько лет. Он больше не принадлежал ни клану, ни деревне. Теперь он был тем, кто родился во мраке.

Эс Нодт никогда не был тем, к кому люди тянутся сами. Его внешний вид — худощавый, мрачный, скрытый за мешковатым плащом и шипастой маской — словно кричал о том, что лучше держаться подальше. Да и сам он не искал чужого общества. Даже после того, как снова оказался среди людей и заново научился взаимодействовать с ними, он оставался нелюдимым и немногословным. Прошлое не могло не оставить отпечаток на его сознании. Он реабилитировался, но так и не стал «нормальным».

У него было трое родителей. Двое — мать и отец, что дали ему жизнь и пытались сделать его гордостью клана. И третий — страх. Он занялся его воспитанием позже, но оставил куда более глубокий след.

Эс не просто привык к страху — он считает его величайшей силой. Рациональный страх можно преодолеть, но иррациональный невозможно уничтожить, и в этом его истинная власть. Эта уверенность питает его «особые» способности, делает его холодным и беспощадным даже к своим союзникам. Если кто-то слаб, он заслуживает наказания.

Он наслаждается страхом. Враг, объятый ужасом, вызывает у него не просто удовлетворение, а искреннее восхищение. В такие моменты он может даже рассмеяться - тихо, зловеще, смакуя каждую дрожь, каждый застывший от ужаса взгляд. Он любит говорить о страхе, но не просто объяснять его - он философствует, закатывая глаза и наклоняя голову в странной, сбивающей с толку манере.
У Нодта специфическое чувство юмора, тёмное и извращённое. Ему доставляет удовольствие наблюдать, как ломаются те, кто считал себя сильным.
И всё же его собственный страх - самый сильный из всех. Он верит в рай и ад. Он знает, что смерть - не конец, а лишь переход. И если он попадёт в ад, то испытает боль, несравнимую ни с чем, что чувствовал при жизни. И именно это пугает его больше всего.

Эс Нодт после освобождения казался тенью того, кем был когда-то. Его тело вытянулось, но стало пугающе худым, словно сама тьма, что окружала его в заточении, высосала из него все лишнее. Длинные чёрные волосы ниспадали тяжёлыми прядями, скрывая часть его лица, а глаза Глаза утратили человеческую чёткость, превратившись в бездонные тёмные омуты, где зрачок и радужка сливались воедино.
Он облачался в мешковатую одежду, скрывавшую его истощённую фигуру, предпочитая длинные плащи. Ногти его, потемневшие и грубые, местами сколотые или сгрызенные, придавали пальцам вид когтей.
Но самой зловещей деталью была маска. Окаймлённая короткими, словно обломанные, шипами, она стала символом его перерождения, его напоминанием о боли и предательстве. За ней скрывалось не лицо, а его изуродованный оскал - губ больше не было, и обнажённые дёсны с рядами зубов выглядели пугающе даже без тени улыбки.
Его присутствие сопровождал особый запах - тонкий, едва уловимый аромат крови, исходивший от рваных губ.