Небо над бескрайними дюнами начинало менять цвет: от чернильно-фиолетового к тревожному алому, на бледно-лазурном шелке рассвета проступали кроваво-оранжевые разводы, словно разгорающееся пламя. Первые лучи солнца, острые и стремительные, пронзали верхушки песчаных холмов, горизонт дрожал в мареве, где раскаленное солнце медленно выплывало из-за гребня бархана, превращая бесконечные пески в море расплавленного золота. Тканевые шатры песочного цвета, тяжело вздыхали под порывами утреннего суховея. Скоро воздух станет плотным и вязким от жара. Он исказит пространство, заставляя далекие скалы пульсировать и плыть, создавая миражи мифических оазисов.

Костер в центре стоянки почти прогорел, подернувшись седым пеплом. Пустынники поднимались бесшумно: резким движением затягивали повязки и поправляли маски, защищающие лица от грядущей бури. В воздухе висело предвкушение долгого пути и едва уловимый запах разогретого камня. Когда диск солнца полностью оторвется от горизонта, для обитателей лагенря начнется обычный, рутинный день,  а для Сабито настоящее пекло. Ведь лидер отряда патруля предупреждал его об этом. 

Повсюду доносился шорох. Шиноби не видел людей, но мог понять как их много вокруг. 

- Бойтесь дары приносящих... - прошелестел все тот же скрипучий голос старейшины. 

Наконец он обернулся к парню. Лицо старейшины напоминало потрескавшуюся глиняную маску, высушенную безжалостным солнцем на протяжении десятилетий. Каждая морщина на его коже была глубокой, словно каньон, прорубленный в скале яростным потоком воды. Кожа, по цвету неотличимая от потемневшего пергамента, плотно обтягивала высокие скулы, придавая голове сходство с черепом — суровое напоминание о хрупкости жизни в пустыне. Глаза, глубоко запавшие в орбиты, светились тусклым янтарным блеском, подобно углям, догорающим в ночном костре. В этом взгляде не осталось места для юношеских иллюзий, в нем застыла тяжелая мудрость. Казалось, он видит не только зыбучие пески перед собой, но и само движение потоков времени.

Губы старика, сухие и иссеченные ветром, почти сливавшиеся с лицом дрогнули в улыбке.

Старейшина медленно опустил взгляд на подношение. Солнце коснулось лучем стали, слепя глаза, но старик даже не зажмурился. Его иссушенное лицо осталось неподвижным, лишь уголок рта дернулся в едва заметной, горькой усмешке.

- В пустыне ничто не дается даром, - прохрипел он, и этот звук был суше, чем шелест песка по костям. Даже дождь здесь платит своей редкостью за право коснуться земли.

Он не протянул руки к подарку. В мире шиноби «дар» часто был лишь оболочкой для ловушки. Красивая обертка могла скрывать ядовитый газ, невидимые нити марионеточника или нечто по хуже... 

- Бойтесь тех, кто приходит с улыбкой и протянутой ладонью, когда за их спиной не видно меча, - продолжил старейшина. Истинный враг бьет в лоб. Но тот, кто хочет тебя погубить по-настоящему, сначала накормит тебя досыта. Чего тебе нужно в забытом краю теней ушедших? 

Не следовало бы Сабито принебрегать предупреждением патруля, но как говорится: если человек что ни будь хочет, его уже никто не спасет. 

Что бы преодолеть пространство до лагеря пустынников даже с его режимом полета, потребовалось по меньшей мере пару часов. 

В глубокой низине между двумя исполинскими дюнами, чей силуэт напоминает спины спящих демонов, раскинулся лагерь кочевников. Десяток высоких шатров из грубой верблюжьей шерсти, окрашенных в цвет выжженной охры, расставлены в строгом геометрическом порядке, образуя защитный круг. Поверх ткани нанесены черной тушью сложные фуин-символы; они едва заметно пульсируют тусклым сиреневым светом, создавая невидимый купол, приглушающий звуки внутри стоянки. 

В самом центре лагеря догорает костер. Здесь не тратят ценное дерево — огонь поддерживается особыми углями, пропитанными чакрой огненного типа, которые дают ровное, почти бездымное тепло. Пламя колышется, бросая длинные, ломаные тени на песчаную арену. От огня исходит едва уловимый, специфический аромат: смесь горького полынного чая, разогретого оружейного масла и сухой кожи. На небольшом вертеле томится мясо пустынной ящерицы, а старый пустынник, чье лицо изрезано шрамами, как русло пересохшей реки, меланхолично помешивает варево в чугунном котле.

Тишина здесь — это не отсутствие звуков, а их идеальная дисциплина. На гребне восточной дюны, почти полностью сливаясь с окружением благодаря технике маскировки, замер часовой. Его фигура неподвижна, как статуя. Лицо скрыто сетчатой маской и белым тюрбаном, концы которого развеваются на ветру, словно призрачные ленты. За спиной — массивный свиток призыва, перевязанный грубой бечевкой. Его взгляд, обостренный концентрацией энергии, пронзает ночную мглу на километры вперед. Он не просто смотрит — он чувствует малейшее колебание вибраций в песке. Возможно были и друие, но парень их сейчас не видел. 

Внутри шатров жизнь течет по иным законам. Там, в полумраке, освещаемом лишь маленькими лампами на парафине, слышен едва различимый шелест бумаги. 

Незпдолго до появлен ия Сабито, подул пустынный ветер поднимая в воздух миллиарды песчинок. Где то его назыывают "маран". Они с сухим шорохом бьются о стенки шатров, напоминая шепот павших воинов. Но внутри круга фуин царит абсолютный порядок. Здесь каждый предмет — от маленькой фляги с водой до тяжелого марионеточного механизма, скрытого под брезентом — имеет свое место и предназначение. Ночной лагерь — это не просто место отдыха, это живой организм, затаившийся хищник, который копит силы перед броском.

Разумеется приближение такого импазантного воина, самоуверенного до безумия, не осталось без внимания и не было незамеченным, но по какой то причине его пропустили сюда. 

Старый пустынник не дернулся на вопрос Сабито. Дедуля продолжал медленно помешивать варево, затем постучал длинной деревянной ложкой по котлу и лишь после этого обратил внимание на пришельца. 

- Кто-то ищет смерти, пришедший гость... не званый, не прошеный. 

Его скрежечущий голос напоминал скрип запорошенного песком старого оружия. 

- Шел бы ты по добру. Незачкем беспокоить старого пустынника. Тут нет ничего для тебя. 

Последует ли его словам Сабито или решит продолжить разговор? Скоро узнаем. 

Для Сабито (миссия ранга В - "Знание - сила") продолжение

При движениях парня трое патрульных напряглись и рука одного даже потянулась за кунаем, но эскалировать далее пока не решился. Вперед выступил один из них, на вид самый старший. По видимому джоунин, а двое других его генины. 

- Без резких движений парень! Подделать протектор проще простого, а наши ниндзя кроме патрулей тут не шныряют! - предупредил его, однако получив знакомый свиток, все таки немного успокоился. Отбой ребята... свои!

Сделал жест рукой позволяя генинам раслабиться.

- Значит малышку докторшу ищешь? 

Он вернул ему свиток. 

- Мы с тем же заданием. Пятеро суток по пескам и все запасы на исходе. Ребята немного на взводе... Под конец нашли следы ведущие в сторону откуда мы пришли. Но уже не было возможности идти дальше. Пришлось вернуться. Примерно в десяти километрах отсюда. Но двигайся быстрее. Ветер пустыни быстро стирает все следы времени... и старайся не идти днем. Жара и сонцепек просто чудовищны! 

Его лицо было изможденным, высохшим как верблюжья колючка и заросшим щетиной. Глаза впали и в лунном свете казались почти пустыми глазницами обтянутого кожей черепа. 

- Удачи! 

На этом короткий разговор был закончен и вся группа не сговариваясь двинулась дальше. 

- Можешь попробовать распросить пустынных скитальцев, но не советую... зарево на горизонте огни их табора! - уже издали прозвучал отдаляющийся голос. 

И опять Сабито оказался на едине со своими мыслями и самой бесконечностью. Куда он пойдет? В лагерь пустынников или по следам группы шиноби? Температура заметно падала. Становилось холодно. 

Для Сабито (миссия ранга В - "Знание - сила")

Тьма в полете кажется бесконечной, густой и осязаемой, словно мир внизу перестал существовать, превратившись в океан застывших чернил. Но стоит глазам привыкнуть, как пустыня начинает проявлять свой призрачный рельеф.

Лунный свет, холодный и острый, как лезвие, ложится на гребни дюн, вырезая из темноты их идеальные изгибы. С высоты они напоминают застывшие штормовые волны или гигантские ребра доисторического зверя, занесенного песками вечности. Тени в провалах между барханами абсолютно черные, глубокие, скрывающие тайны, которым не место при свете дня.

Воздух здесь лишен влаги, он прозрачен до звона. Звезды не мерцают — они горят ровным, яростным пламенем, рассыпанные по бархату неба с небрежной щедростью. Кажется, протяни руку и пальцы коснутся ледяной кромки звезд.

Нет ни огней деревень, ни дорог, ни признаков жизни. Только мерный гул ветра, разрезающий эту великую тишину, и бесконечный танец серебра и тени внизу. В этом полете стирается чувство времени: ты не просто перемещаешься в пространстве, ты скользишь над самой вечностью, где песок и небо ведут свой безмолвный диалог уже тысячи лет.

Но мы опять-таки увлеклись романтикой… Как выразился один персонаж: «оставим небо птицам, а сами обратимся к стульям».

По мере приближения, парень все больше убеждался в мысли, что это самый обыкновенный патруль. Одетые в традиционную униформу шиноби песка, они устало, хоть и шустро двигались в сторону деревни, по традиционной изгибающейся траектории. В пустыне вообще не существовало прямых путей.

Небольшая группа скользила между дюнами, взмывая на гребни небольших для лучшего обзора и обходя у подножья песчаных гигантов с целью экономии сил.

Парня они заметили еще н отдалении. Возможно, среди них был сенсор, хотя его силуэт в лунном свете на фоне тьмы и без того создавал сияние ярче первой звездной величины.

Шиноби приняли боевую позицию, готовясь к отражению атаки, сами же активных действий пока не предпринимали.

- Эй! Патруль Суногакуре! Назови себя! – выкрикнул один из них.

После отписи позвать Хану. 

Для Сабито (миссия ранга В - "Знание - сила")

Перед парнем лежала пустыня. Огромная, величественная, древняя.

Пустыня в час предзакатного затишья представляется застывшим океаном золота, где каждая песчинка хранит в себе жар ушедших веков. В этом безмолвном краю время не течет, а рассыпается, подчиняясь лишь мерному дыханию ветра. Барханы, подобные телам спящих титанов, изгибаются в бесконечной неге, и их острые гребни врезаются в небо, словно клинки призрачного воинства.

Солнце, этот огненный властелин пустоты, медленно клонится к горизонту, окрашивая мир в тона плавленой меди и глубокого багрянца. В этом прощальном сиянии пустыня обнажает свою истинную душу — гордую, мятежную и непостижимо прекрасную. Длинные тени, густые и прохладные, как индиго, ложатся на песок, рождая в контрасте света и тьмы безмолвную музыку одиночества.

Здесь нет суеты, лишь величественное молчание, в котором чуткое ухо может различить шепот звезд, готовящихся к своему выходу. Воздух, еще мгновение назад дышавший зноем, становится прозрачным и хрупким, точно старинное стекло. Пустыня не терпит слабых, но тому, кто пришел к ней с открытым сердцем, она дарует высшую милость — встречу с собственной бесконечностью под куполом равнодушного, но величественного неба.

В этом краю зыбких миражей всё кажется призрачным: и далекий росчерк каравана, исчезающий в дымке, и тихий шелест песка, поющего о тех, кто канул в вечность. Пустыня — это храм без стен, где молитвой служит тишина, а алтарем — уходящее за горизонт солнце.

Когда солнце окончательно тонет за чертой мира, на престол вступает безмолвная царица — Луна. В её призрачном, серебряном сиянии пустыня преображается, сбрасывая оковы дневного зноя и облачаясь в саван из бледного шелка и глубокого бархата.

Луна здесь — не просто светило, а око самого мироздания, холодное и пронзительное. Она заливает дюны мертвенно-прекрасным светом, превращая их в застывшие волны ртутного моря. Кажется, будто сама земля затаила дыхание, боясь спугнуть этот мистический покой. В этом фосфорическом блеске песок больше не кажется золотым; он становится пеплом сгоревших звезд, остывшим и чистым.

Тени ночью обретают плоть. Они ложатся в ложбины барханов черными, бездонными провалами, скрывающими тайны, которым нет имени. В этом контрасте ослепительного серебра и непроглядной тьмы рождается дух истинного романтизма — меланхоличный, возвышенный и пугающий своей грандиозностью.

Лунный свет пронизывает разреженный ночной воздух, делая его едва ли не осязаемым. В вышине, над этим бескрайним зеркалом песков, рассыпаны мириады звезд, но они лишь смиренная свита, меркнущая перед ликом своей владычицы. Тишина пустыни ночью становится звонкой, как натянутая струна: в ней слышится ропот вечности и тихий зов далеких, неведомых миров.

Здесь, под холодным взором луны, человек чувствует себя лишь мимолетной тенью, песчинкой, затерянной в океане времени. Но именно в этой ничтожности перед лицом великой ночной пустыни рождается странное упоение — восторг души, обретшей свободу в объятиях бесконечного и прекрасного одиночества.

Все эти оттенки бесконечной симфонии мог наблюдать молодой шиноби, во время своего путешествия и возможно даже оценить бесконечную красоту момента. Но миссия, миссия упорно тянула его из страны романтических воздыханий в суровую реальность мира.

Что же сейчас он видел? Бескрайние просторы, дюны и барханы, а также две смутные фигуры, быстро перемещающиеся чуть западнее от него, скорее всего это был очередной патруль, возвращающийся в деревню, но возможно и нечто другое.

Далеко перед ним можно было уловить призрачное, трепещущее сияние. Возможно, от костра.

Как он поступит? Постарается выяснить что это за фигуры? Пойдет на свет? Или же выберет третий путь? Скоро мы это узнаем!