Уголки губ Орочимару дрогнули, складываясь в нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Она не была тёплой; скорее, это была улыбка учёного-исследователя, обнаружившего редкий, сохранившийся в идеальном состоянии экземпляр.

— Почему? — Он произнёс это слово медленно, будто  смакуя, — Потому что ты выжил. И не просто выжил, а продолжил задавать вопросы. «Почему?» «Зачем?» «Как?» — это единственные по-настоящему важные слова в нашем мире, Син.

Орочимару сделал лёгкий, бесшумный шаг вперёд, сократив дистанцию. Его пронзительный взгляд скользнул по замершему юноше, изучая каждую деталь — напряжение в плечах, хватку пальцев, расширенные зрачки, в которых смешались страх и пытливость.

— Страх — это естественно. Он говорит о том, что твой разум ещё жив, что он не смирился с тупой догмой и не утонул в жалости к себе. Ты спрашиваешь, что я от тебя хочу. Прямой вопрос. Умно.

Он скрестил руки на груди, его поза была расслабленной, почти небрежной, контрастируя с леденящей аурой, то и дело исходившей от него.

— Мне не нужна твоя жизнь. В мире полно жизней… обычных, бренных, быстротечных. — В его голосе прозвучала лёгкая, презрительная нота. — Мне интересно то, что внутри этой жизни, скрытое за завесой. Твой потенциал. Твой ум. В тот день, когда твоя команда пала, я увидел в тебе не труса и не неудачника. Я увидел нечто большее... Ты наблюдал, ты вычислял шансы, ты… понимал безнадёжность положения. И ты принял решение выжить. Рациональное решение. А деревня, твои «наставники»… что они тебе предложили взамен? Упреки? Подозрения? Пустые слова о «воле огня» и «духе команды», которые не воскрешают мёртвых и не дают ответов?

Пауза, которую он выдержал, была тяжелее любого давления.

— Они хотят, чтобы ты был винтиком в механизме. Удобным, предсказуемым. Они боятся вопросов, которые ты задаёшь сам себе. Они ограничивают знание, потому что невежеством легче управлять. — Голос Орочимару понизился до интимного, убедительного шёпота, полного искренней, почти гипнотической убеждённости. — Но я вижу в тебе не винтик. Я вижу интеллект. Стремящийся к пониманию сути вещей. Как устроено тело? Как работает чакра? Где границы жизни и смерти? Это вопросы, достойные ума, подобного твоему.

Он снова сделал шаг, теперь они были почти рядом. Не нарушая его личного пространства, но словно заполняя его собой целиком. От него пахло старым пергаментом, формалином и чем-то ещё...неуловимо чуждым. Орочимару слегка наклонил голову, его янтарные глаза с вертикальными зрачками поймали отблеск света, ненадолго вспыхнув золотым огнём.

— Ты достоин большего, чем лавка у больницы и холодный чай с сожалениями. Ты достоин знать больше. Видеть больше. Один человек может обладать не просто большими знаниями, чем деревня… Один человек, вооружённый знанием, может изменить сам ход истории. Хочешь ли ты узнать… на что вправду способен твой разум?

Он не протягивал руки, не требовал клятвы. Он просто стоял, предлагая самую соблазнительную приманку для пытливого ума, уставшего от тупиков и запретов, — дверь. И ключ от неё. Всё, что нужно было сделать Сенджу Сину — это сделать шаг навстречу или отринуть его безвозвратно.