Ночь. Окраина Сунагакурэ. Госпиталь.

В окнах виднелись вспышки. Искры плясали во тенях и изредка из приоткрытых окон, впускавших ночную прохладу, так редко отпираемых, когда синоптики не предвещали ночной песчаной бури, раздавались гулкие переступы. Битва была в самом разгаре. Несколько силуэтов поменьше, один - куда массивнее других, но проворный, как лис, уворачивался от неумелых попыток причинить боль. За непроницаемыми толстыми стеклами, наспех обоженными умелыми стеклодувами, Саказуки перемещался почти играючи, используя в качестве импровизированного орудия какой-то стул. Норова и силы у пятка воришек не хватало для того, чтобы их никчемные, полутупые клинки, напоминавшие не то танто, не то обломки от настоящих катан могли прорезать деревянные ножки и сидение. Саказуки не смеялся, лишь иногда нарушал напряженную битву властным возгласом, железным, как звон огромного колокола, и от того не менее раздражительным:

— Ваши оправдания мне неинтересны. Бросьте поклажу на пол и сдайтесь на милость силам Сунагакурэ. 

Ничего, кроме усмешек. Воры вообще редко вступали в битвы, но тут им, видимо, стало интересно подавить ночного гостя числом. Что вообще мог какой-то генин переросток сделать такой крупной группе, ночью, без поддержки товарищей? Курам на смех, они избрали целью смять Саказуки и если не прикончить, то хотя бы вырубить и отнять все пожитки. К тому же одежка у него была больно убранной. Песок к ней не приставал, к примеру, так чего бы не отнять? И от того теперь, смеша богов своими неумелыми выпадами, они пытались теснить с их точки зрения совершенно бесполезного блюстителя правосудия, будучи полностью уверенными в собственном преимуществе. Возможно, недооценка, в которой они любовно купались сейчас, могла бы оказаться роковой.

Стул со свистом рассек воздух и пришелся вдоль хребта одному из проигравших в выпаде негодяев. Саказуки мрачно ухмыльнулся, скользнув назад и выиграв ещё пару метров. Его тиранический взор блуждал вокруг.

— Что ж, второй раз предлагать не буду. Вы приговариваетесь к смерти, — поддев носком ковер, он дергает ногой вверх, демонстрируя чудеса растяжки и отправляет его в полёт, частично скрываясь за искуственным препятствием, одновременно сводя кисти на уровне грудных и концентрируясь, — Стихия Иссушения...

Тело здоровяка подсвечивается собирающейся по абрису чакрой, разливаясь из центра грудной клетки, и выступая своего рода покровом. Воздух вокруг зарябел от волны тепла, невесть откуда взявшегося, моментально наполнившего помещение. Когда пыльный ковер был отброшен группой, они чертыхнулись, увидев, на мгновенье, образ чудовищной, скалящейся собаки... Нет, увидели они не пса, ни цербера, ни инугами. Они узрели, как красные оттенки толстовки соперника становятся ярче, а из-за его спины выскальзывает одного крупное, напоминающее миниатюрное солнце нечто, угрожающе зашипевшее, словно мириады незримых змей. Окружность побелела, находящиеся в проходе растения в горшках и на подоконниках, стоило сфере лишь пролевитировать мимо - моментально иссушались, а после обращались в прах от любого дуновения ветерка. И обладая такой мощью за спиной, Акаину бы улыбнуться, но он этого не сделал. Его выражение совершенно расчеловечилось, когда из под белого козырька кепки он строго зыркнул на пятящихся от него людей.

— Раскалённое УбийствоСтихия Иссушения: Раскаленное Убийствоchakra(50) . Эта техника - последнее, что вы увидите. Узрите лик Абсолютного Правосудия, слизняки.

Он срывается с места, оставляя за собой оранжево-алый серпантин, разломив стул на две части и используя обе ножки, как импровизированные "тонфы", влетел в толпу. Нет, со стороны окна эта выглядело как короткая перебежка, в конце которой, когда он остановился, его противнике попадали, как подкошенные. Шипящее, кипучее "солнце"  плавно обогнуло массивное тело. Мужчина поднес к сфере руку, будто собираясь поддеть её ладонью и сжав пальцы, мгновенно рассеял. За спиной стояли люди. Из обращающихся в прах мышц, неспособных поддерживать усилие, со звоном повалились орудия. Воздух, врывавшийся в помещение, обрывал с костей иссушенные шматы, а те, опадая, как осенние листья, кусками падали наземь. Искаженные болью гримасы не издавали даже сдавленных хрипов - не в силах. Всё было кончено. Пять воришек мгновенно умерли. Дымок, исходивший то из грудных клеток, то из голов, то из бедер демонстрировал точки соприкосновения. Сфера двигалась хаотично, непредсказуемо, повинуясь воле создателя, а он, используя ножки стула как средство для защиты от колюще-режущих, удивил поражением незащищенных зон. Их ничего не могло спасти... Среди них ниндзя не было... И живых...

Склонившись, "Красный Пёс" сгреб пальцами мешок. Вскрыв его он обнаружил медикаменты и фыркнул. Оставив награбленное у одного из кабинетов, отряхнулся, и не став даже прибираться, сунул руки в карманы и направился прочь. Не было ничего проще, чем убивать слабаков. К ним у него тем более не было снисхождения. Всё дело в том, что слабаки никогда не выбирают, как им умирать. И тем справедливее эта точказ рения, чем сильнее попадается враг. Стук шагов. Случайные свидетели. Тишина. В свете фонарей грузная фигура снова растворится где-то среди проулков.