Рюсен вышел из палаты. Коридор встретил его сероватым светом, в котором всё казалось размытым и однообразным, лишь запах лекарств и дезинфекторов оставался резким напоминанием о проведённых здесь днях. Он сделал несколько шагов вперёд, ощутив, как напряжение, к которому уже привык, постепенно выпрямляет его спину и заставляет держаться настороже. Под тёмными очкамиАксессуар: Темные монокли невозможно было увидеть, как сужаются его змееподобные глаза, однако по едва заметному сжатию губ можно было догадаться о том, что внутри него вновь поднялась странная волна мрачных мыслей.

Он знал, что эти порывы уже давно пытаются прорваться на поверхность, словно ядовитые испарения. И сейчас, когда он наконец-то покидал больничные стены, эти позывы стали особенно сильными. Его пальцы дрогнули, и в висках неприятно закололо. Казалось, что под кожей, чуть ли не в каждой клетке, живёт это извращённое желание причинять боль и страдания. Оно просило внимания, подначивало найти врага, поймать его взгляд и… Рюсен на короткое мгновение замер, стиснув зубы. Он заставил себя медленно выдохнуть, внутренне приказывая темноте затихнуть. Стараясь сосредоточиться на чём-то ином, он медленно пошевелил плечами, проверяя своё снаряжение.

«Соберись…»

Мысленно приказал он сам себе, поднимая взгляд по коридору. Ему хотелось, чтобы очередной шаг вперёд не привёл к какому-то срыву, а значит, нужно было срочно перенаправить эти мысли. И внезапно он заметил вдали знакомый силуэт. Юноша с характерными чёрными волосами и серьёзным взглядом. Прищурившись, Рюсен припомнил, что в последний раз видел этого паренька, когда тому едва исполнилось двенадцать. Это был его младший кохай из клана Учиха. Раньше они обменивались редкими, но доброжелательными словами на тренировках, и он иногда помогал мальчишке с отработкой сюрикен-дзюцу. Мысль о прошлом почти болезненно пронзила Рюсена.

«Джину?»

Попытался он вспомнить его имя. Тогда он ещё не был обречён, не знал о змеиной составляющей в собственном теле. Он был человеком, которого уважали, и к которому тянулись другие. По крайне мере до тех пор, пока болезнь не поразила его мозг. Теперь ему оставалось лишь проверить, не вызывает ли его текущее состояние отвращения в глазах соклановца. Тем не менее воспоминания отчасти помогли ему прогнать мрачные фантазии. Рюсен выпрямился, чувствуя, как странная смесь любопытства и осторожности заполняет его внутреннюю пустоту. Его лицо оставалось почти неподвижным, но губы чуть приоткрылись, будто готовились произнести тихое приветствие. Теперь, когда в поле зрения появился кто-то из его прошлого, он не мог просто пройти мимо. Напряжённость в скуле говорила о том, что он всё ещё может выдать себя. Если в движениях появится хотя бы намёк на прежнюю больничную слабость или приступы ярости. Но он решительно сжал кулаки, скрытые под широкими рукавами, и направился вперёд.

С каждым шагом его мысли приобретали более чёткое направление. Он знал, что встретит Джину лицом к лицу и увидит в его глазах либо понимание, либо сто похуже.

Не замедляя шага, он двинулся вперёд, стараясь заглушить внутренний шёпот, призывающий испытать новые возможности своего тела хоть на ком-нибудь. Тяжесть этих мыслей немного отступала, пока его взгляд был прикован к силуэту юноши. И чем ближе Рюсен подходил к нему, тем спокойнее становились его движения. Внешне он по-прежнему оставался холоден и сдержан, но внутри чувствовал странную искру: воспоминание о прежнем себе вызывало смесь тоски и надежды на лучшее. Но лучше уже не будет.