Когда вдали показалась высокая арка с большой приветствующей надписью на ней, Мидори немного ускорил шаг. Ранее он уже был Югакуре. Они сюда иногда приезжали отдыхать с семьей... а до этого с командой. Мрачные мысли на мгновение захватили разум. Ему пришлось резко остановиться и отдышаться. Гнев вперемешку с обидой на этот чёртов мир встали комом в горле. "Рано... я ещё слишком слаб. Скоро они все подохнут" - успокаивал мужчина себя.

— А я с вестями по поводу миссии! Не мешайтесь мне, пожалуйста! Спаси-и-и-и-ибо!

Прокричал Шанкс, вихрем промчавшись мимо привратников, которых совсем недавно миновал неспешно. Они могли бы предположить, что у него было срочное дело, или срочные вести, потому, приметив в руке макимоно и какой-то алый обрывок, не стали тормозить на входе.

"Примерно здесь след обрывается... Держу пари, никто и не думал, что парень может пропасть, когда пропускали наружу из селения. И всё же, странно, что опытный натуралист вроде него был способен потеряться по естественным причинам", - Красноволосый прикрыл глаза, взглянув на истоптанный большак, - "Здесь слишком много следов. Ничего не найти. Попробую перво-наперво отправиться в северную часть леса. Возможно, там отыщу какие-нибудь подсказки, проливающие свет на это дельце... Если он скончался, то наверное и не понесу..."

Кивая собственным мыслям, экс-пират вышел с территории Югакуре.

Прогулка по свободному городку оказалась весьма продуктивной. Однако пора бы уже и домой, в свою деревню, возвращаться. Потому Какаши бросил в последний раз долгий взгляд на Югакуре и, хмыкнув, сорвался с места в шуншинеНе владеет этой способностью со всполохами молний. И всего через миг о том, что он тут находился, мог говорить лишь небольшой след его обуви, тут же и обрывающийся.

У входа в Югакуре коротко сверкнула молния, из которой появился через миг беловолосый парень с протектором Конохагакуре на голове. Высокий арочный вход, некогда бывший вратами и частью уже отсутствующей стены, встретил Какаши умиротворением и полным отсутствием хоть кого либо на страже. Причуды у всех, конечно свои. Видимо Югакуре позиционриует себя как селение невоенное и кричит всем своим видом, что готова жить со всеми в мире, дружбе и любви. Пожав плечами, Хатаке ступил в селение чтобы осмотреться, немного отдохнуть и сделать необходимые покупки.

- Но всё же... Это как-то совсем бесчеловечно! Кто так поступает? Закопать человека живьём! - возмущался громко Шамадо уже когда пара шиноби вошли в пределы города. 

Конан помалу чувствовала, что у неё закипают нервы, но это было настолько незаметно, что никак не отражалось на её личине. Гнев - не то чувство, которое можно было бы назвать приоритетным в списке эмпатии синевласой. 

- В следующий раз просто более тщательно выбирайте клиентов, господин Шимадо. И тогда - удача вам улыбнётся, - без капли иронии, как могло бы показаться по тону, проговорила девушка, после чего осмотрела дорогу. Впереди - никого. Она кивнула Яхико. 

"После того, как разберёмся с миссией - мне надо сходить и снять номер в отеле. Как минимум - я должна отмыться от этой грязи. Воняет так, словно это земля с кладбища. Формально - так-то оно и есть..." - она осмотрела город. Со стороны он выглядел не так уже и мирно. В пределах Югакуре иногда казалось, что даже опаснее, нежели в лесу или в его окрестностях. Такая уж была натура этого поселения. 

Яхико не обращал внимания на слова Шамадо, он только понимающе кивал, когда мужчина жаловался на жизнь. Парень вновь окунулся с головой в прорубь сердца,чтобы понять самого себя. Он также поглядывал на Конан, что была под другой рукой Шамадо. Она загадочно глядела в даль, ее глаза отливались золотом , а кожа мрамором, похожая на античную статую, красивую, безжизненную.

Впереди показались тории, это означало, что они вернулись в город, где снова станет опасно. Яхико это прекрасно понимал, странно, что те четверо не напали снова с подкреплением. Хотя со слов Шамадо это могла быть просто преступная пыль. -Давай пройдем иной через более тихие дороги в городе. Предложил Яхико, поглядывая на реакцию Конан. Ему было важно уловить ее тонкие струны души, что выражались в мелкой моторике, мимике лица и конечно же в ее золотых зеркалах души.

Слова Конан спустили его с небес на землю. Он думал, что с ней рядом он сможет стать прежним и ощутив это схватился и потянул к себе, но то была иллюзия.

Эта была не та Конан и не тот Яхико, а должны ли они теперь идти рядом? Счастливая улыбка медленно сползла в безэмоциональное лицо, и голова опустилась, рассматривая узоры на земле. Он пытался понять произошедшее, понять себя и ее путем логики и здравого смысла. Первое на что он обратил внимание это ее отстраненность и штиль в эмоциях. Может она не хочет его видеть, как закрывая глаза не хочет видиеть прошлое? Тогда он уйдет и не станет делать больно, он достаточно ранил ее. Она сказала про детей? А они ими были? Они прошли бурю войны, научились ниндзюцу, их называли сильнейшей троицей Амегакуре, к ним присоединялось все больше и больше людей к их идеи лучшего мира - мира без войны, ведь все таки они познали боль, не каждый взрослый этого переживет. 

-Да, я понял. Иду. - кратко будто в трансе ответил Яхико, он был в своей голове и пытался распутать клубок мыслей, что намотался за эти года, может бытт потом он найдет слова, что он хочет произнести или же путь по которому последует.

Слова Яхико действительно напоминало его старого. Всё такого же восторженного подростка, который ничуть не вырос, остался таким же максималистом, который не видит изнанки мира, и потому надеется на лучшее. Когда он говорил, Конан молчала - слушала, а когда решил дотронуться к её руке, чуть одёрнула её и не дала взять. По бледной коже то и дело прошли мурашки - она не дала её взять снова, коснуться снова. Всё же прошло слишком много времени, да и она не привыкла к тому, что бы к ней кто-то приближался с каким либо подобным намерением. Молча Конан перехватила руку, взялась за запястье, опустила. 

- Ещё раз прости, - проговорила она всё также отстранённо. Сейчас Яхико делал только хуже - ничем не поможет такая импульсивность. Она всё больше убеждалась в том, что если она - изменилась, то он - ничуть. 

- Все мы пережили кошмар. На тебе не было никаких обязанностей перед нами. Мы все тогда всё также были детьми, да, - она отвела взгляд в сторону продолжая идти по дороге, что направляла их из города. Голос девушки отливал сталью, пусть и с частью чувственности и понимания. Она хотела начинать сначала - а он теребит старую рану, словно это ему в удовольствие. - Давай действительно закроем эту тему. Иначе - лучше не станет. 

Это были возможно первые откровенные слова что слетели из накрашенных угрюмых губ, которые чуть уже и позабыли, каково это - улыбаться. Она не испытывала ни трепета сердца, ни слабости перед прошлым или чувством ностальгии. Её начинало бесить то, какой на могла быть самонадеянной и слабой - годы изменили отношение к миру, и отношение к себе. Всё чаще она задумывалась о том, что жизнь - это и есть боль, и всё что с ними происходит по этому долгому пути - лишь изменяет её градус. 

И казалось бы хоть на каплю её грусть должна была улетучиться, но нет - недовольство лишь увеличивалось. Если он, после долгих лет разлуки с другом, а она всё ещё считала, что то чувство могло быть лишь влюбленностью и не более, не понимает, каково ей сейчас - тогда и поделом, может он и правда не повзрослел. Не понимает, что у неё в голове сейчас нету ни капли прежней наивности, и она с некой даже долей презрения смотрит на себя прошлую. 

- Идём, мы задержались, - ещё раз окинув взглядом Яхико, которого она оставила чуть позади, Конан продолжила путь во внешние земли вокруг селения. Их цель - там, в лесу.